Трое мужчин лежали в тёмной комнате. Один «мужчина», еще маленький, недолго ворочался на железной кровати, лёг и сразу уснул крепким сном подростка. Грише рано вставать, и он вечно не высыпается. Его проблемы взрослых мало волнуют. Парнишка немного напрягся, когда вернулся муж тёти Антонины. Непонятно, что за человек будет жить с ними бок о бок, ведь Гриша считал семью тёти Тони почти что своей, ближе родственников. Но раз дядька Иван спит сейчас у них на полу, значит, всё хорошо, значит, нормальный он человек.
Гриша уснул сразу, а вот взрослые мужчины лежали без сна. Иван на полу, чувствуя, что не в том месте он находится. Не хочется ему здесь быть. Ни здесь, ни за стенкой, где жена с детьми. Сердце рвется в другое место. В то место, где отказываются его принимать.

Андрей, лежа на кровати, не мог уснуть, понимая, что что-то неправильное произошло сегодня вечером. Вернулся муж Антонины, и это счастье. Тоня, абсолютно потерявшаяся от этого счастья, не знавшая, куда мужа усадить, как повкуснее попотчевать, не замечала главного — холодности и отстранённости вернувшегося с войны солдата.
У Андрея к Ивану был большой вопрос — где бродил солдат прошедшие после победы месяцы? Тоня тоже об этом спросила. Муж ее ответил как-то вскользь, нехотя, что-то про госпиталь, про реабилитацию. Только в каком же это госпитале лежат несколько месяцев? Андрея, в отличие от Антонины, ответ не удовлетворил. Как не понравилось ему и то, что Иван сейчас здесь, в его комнате.

Долго они лежали молча, слушая ровное сопение Гриши и понимая, что ни один из них не может уснуть.

— Что ж ты с женой-то не остался? — спросил-таки Андрей полушепотом. —Ужель не соскучился? Лизу со Стёпкой я мог и к себе забрать.

Иван мрачно усмехнулся в темноте и ответил вопросом на вопрос:

— А ты-то, как к Тоне относишься? Мне сегодня ваша злющая соседка намекнула, что между вами что-то большее, чем дружба.

— Да ты что городишь? — заскрипел железной сеткой кровати Андрей. — Не смей так даже думать про Антонину! Нас с ней беда сблизила.

— А что, не нравится, что ли? Ну, Тонька моя, не нравится тебе?

Андрей замер, чувствуя провокацию в вопросе. Как ответишь? И вообще, чего этот Иван добивается? Мутный он какой-то.

— Почему же, не нравится? Очень нравится, как человек.

— Так вот и я о том же. Только, как человек. Как баба, она разве может нравиться? Она же сама, как мужик, на ней пахать можно.

— Ну, ты и…. и…

— Договаривай! Кто я? — приподнялся на локтях Иван.

В этот момент Ване даже хотелось, чтобы Андрей его оскорбил. Хотелось подраться, выместить свою неудовлетворенность сложившейся ситуацией. Хотя, какая-то драка с одноруким?

— Ты зачем тогда женился, если так к Тоне относишься?

— Женился и женился. Не твоего ума дело. И вообще, с чего ты взял, что я плохо к ней отношусь? Я все слышал — Тоня молодец, она вступила за Лизу. Но если начистоту, так ли все было на самом деле? У кого сейчас можно спросить? У Матвея Григорьевича, которого нет в живых?

— У дочери своей спроси, у сына. Они там были. Я не понял, ты в чем-то сомневаешься?

— Да не знаю я. Ох, не знаю, — тяжело вздохнул Иван, как будто даже горестно. — Не стыкуется у меня что-то. Тоня же обычная баба, она мою Лизку терпеть не могла. Я всегда это видел, но думал, Бог с ней. Главное, что девчонка одета да накормлена. И, надо ж, как я ушел, Антонина так резко переменилась! Ты говоришь, что встретил ее, когда она тонула в болоте. А до этого все знаешь только по ее рассказам…

— Ты на что намекаешь? Что Тоня врет?

— Не врет, а, так скажем, преувеличивает. Ну, разве мог фашист заглядываться на Лизку? Когда я уходила, она еще дитем была. Что-то не стыкуется, что-то Тоня выдумала. Опять же — это ее яростное нежелание возвращаться в Ключевку. Я на земле вырос, мое место в полях, а здесь все чужое.

— Может, и семья тебе чужая? — напряженным голосом спросил Андрей.

— Семья не чужая. Ты давай не перекручивай. Я приехал, чтобы забрать их и вернуться домой, в деревню. Избу восстановим и будем жить.

— Да нельзя Тоне в Ключевку, как ты не поймешь! Под неё НКВД «роет». Директор завода меня к себе вызывал, писал на Антонину характеристику. Написал положительную. Здесь Тоню прикроют, а там взъелся на нее какой-то политработник. Он не даст ей житья. Если семья тебе не чужая, не лишай детей матери.

— Вот значит, как? НКВД Тоней интересуется? Интересный коленкор получается.

Тошно было Ивану. Вернулся он к Тоне из-за детей и потому что Аня так решила. Вернулся, решил жить спокойно и мирно в своей избе, в своей деревне. А тут такие дела! Сомнения Ваню начали одолевать. А стоит ли страдать из-за Антонины, из-за женщины, которую, по сути, он не знает? Жил с ней до войны, не один год жил, а узнать не удосужился. Неинтересна она ему была. И такая ли она в самом деле, как сейчас о ней говорят?
Иван постарался уснуть, слыша неодобрительное дыхание однорукого соседа Антонины. Понял он уже, что с этим человеком разговаривать бесполезно. Андрей будет защищать Тоню до последнего, потому что верит, свято верит в эту женщину.
А верит ли Иван? Засыпая, он принял решение поговорить с Лизой. Лиза — девушка взрослая. Она должна понимать, что он ей родной батя, а Тоня всего лишь мачеха. Должна понимать и не должна лукавить.

Утром Тоня ушла на завод, а Андрей остался дома. У них произошла пересменка, и теперь однорукий мужчина должен был заботиться о пацанах. Готовить им, следить, чтобы сделали уроки. Но как-то неудобно было Андрею входить в комнату Тони, после того, как там появился хозяин. И очень хотелось ему верить, что Иван городил всю эту ересь ночью сдуру, что на самом деле он так не думает!

Иван не знал, чем себя занять, пока Лиза со Стёпкой учились. Ему не сиделось в комнате одному. Вышел из общежития покурить. На кухне курить не хотелось. Там может оказаться желчная соседка с неприятным лицом, а Иван не горел желанием с ней встречаться.
Он сел прямо на ступени общежития, достал кисет и чуть не сплюнул от досады. По улице к дверям общежития спешила та самая Зоя, которую так не хотел видеть. Мужчина решил, что если соседка попробует с ним заговорить, он пошлёт её, пошлёт куда подальше. С такими лучше не церемониться.

Зоя шла торопливо. В чёрном платье и тёмном платке женщина походила на ворону. Сейчас подлетит и каркнет что-то неприятное. Она уже почти подошла, когда её перехватил непонятно откуда появившийся человек. Неприметный такой человек, в костюме и галстуке. Он вынырнул из ниоткуда, придержал Зою за локоток и тихо о чем-то спросил. Женщина активно закивала.
Сначала они разговаривали, а потом начали посматривать на Ивана. Мужчине даже показалось, что Зоя указала на него рукой.

Ване стало не по себе, он затоптал остаток цигарки и зашёл в здание общежития. Успел дойти до комнаты, но дверь закрыть не успел. Неприметный мужчина с зачёсанными набок волосами снова появился, как чертик из коробочки. Возник на пороге и улыбнулся. Улыбнулся одними губами, глаза при этом остались холодными, взгляд цепким.

— Иван Васильевич Свиридов? Здравствуйте!

Незваный гость протянул холодную, влажную, словно жаба, ладонь.

— Я работаю на заводе «Красный октябрь». Там же, где и ваша жена. Очень хотел бы поговорить с вами об Антонине. Я знаю, что вы только что вернулись к жене и детям. Кстати, а что вас так задержало?

Особист завода «Красный Октябрь» бесшумно шагнул в комнату и прикрыл за собой дверь. А у Ивана мурашки по спине побежали. Не врал, значит, однорукий сосед. Под Тоню действительно «копают». И человек этот, что вошёл в комнату, серьёзный. С таким лучше не шутить.
Ивану не понравился вопрос, почему он задержался с возвращением домой. Очень не хотелось на него отвечать. Поэтому он начал сразу говорить про Тоню.

— А что за вопрос у вас про Антонину? Вы её в чём-то подозреваете?

— Ну, зачем так сразу? Антонина Свиридова — отличный работник, и на заводе охарактеризовала себя только с лучшей стороны. Я ни в чём её не подозреваю. А вот политработник с вашей родной деревни прислал подробную докладную на вашу жену. Скажите, вы допускаете такой момент, что она могла быть в сговоре со своим отцом, который работал на немцев?

— Что значит, в сговоре? В каком сговоре? Отец — это отец. Тоня нормально с ним общалась до войны. Но он-то остался в Ключевке, а она здесь.

— Ага, то есть вы в принципе допускаете, что отец мог повлиять на Антонину, и, под его влиянием, она передавала стратегически важные сведения фашистам?

— Передавала специально? Да нет… вряд ли… я так не думаю.

Иван абсолютно растерялся. Этот человек в сером костюме давил взглядом, задавал вопросы очень опасные. В итоге получалось, что Тоня может оказаться фашистской пособницей. Эти слова особист в конце произнес — «фашистская пособница». И добавил:

— Я буду вынужден вызвать вас к себе, чтобы запротоколировать документально то, что вы мне сейчас сказали.

— А что я такого сказал-то? — нервничал Иван. — Я только сказал, что ничего не знаю. Я потерял связь с Тоней еще в начале войны. Не думаю, что она, как вы там сказали, фашистская пособница. Нет, не думаю.

— Но вы же допускаете, что она могла попасть под влияние своего отца? Вы только что сказали, что у них были хорошие отношения.

— Обычные отношения! Обычные, как у отца с дочерью. Я не знаю, я особо не вникал.

Особист ушел из общежития крайне довольный. Не зря приходил, очень даже не зря! Если на мужа Свиридовой надавить, он подпишет, что нужно. Уже одно то, что Свиридова была близка с отцом, может сыграть против нее. Но не только разговором с мужем Свиридовой был доволен особист. Самая же первая соседка из заводского общежития рассказала про Антонину много интересного. Когда ей был задан вопрос, не видела ли она Свиридову с подозрительными людьми, соседка сразу же вспомнила, как видела Тоню зимой на рынке, с очень подозрительным мужиком. Они о чем-то шептались, а потом ушли за ларек. Это была ниточка! Да что там ниточка, это целый канат, который может обмотать Свиридову с ног до головы. Тем более, соседка заявила, что с радостью придет и подпишет все бумаги. Она давно подозревала, что Антонина — скрытый враг.

Человек в сером костюме ушел, а Иван неожиданно почувствовал себя мерзавцем. Что он только что сделал? «Потопил» собственную жену? А верит ли он на самом деле, что Тоня помогала фашистам? Да нет, конечно! Не верит! Хотя Иван говорил, что думал. Его спрашивали, он честно отвечал. Он не делал ничего специально, желая Тоне зла, желая от нее освободиться. Ничего подобного!
Тогда почему же так хочется прополоскать рот холодной родниковой водой?!!