В прощальном зале было пусто. Людмила несмело переступила порог и чуть не задохнулась от удушающего запаха роз. Непонятно, то ли пахло свежими цветами, то ли здесь специально использовали ароматизатор, но женщина уже понимала, что возненавидит этот запах на всю оставшуюся жизнь. Запах роз навечно будет у нее ассоциироваться с потерей дочери. Ведь именно сейчас она увидит лицо Жанны в последний раз, и останется от дочери лишь горстка пепла, что женщина скорбно повезёт на родину, чтобы там захоронить.

В пустом зале на постаменте стоял дешёвый гроб, оббитый красным бархатом. Люда зачем-то начала отсчитывать шаги до него:

— Раз, два, три, четыре…. О, Господи, Жанна! Как же так, Жанна!

Дочка лежала чужая, почти незнакомая, со впалыми щеками и заострившимся носом. Густых черных волос не было видно, его скрыли платком. Девушку постарались привести в порядок, как только было возможно после падения.

Когда Людмиле показали её в первый раз, в морге, Жанна выглядела ужасно. Люда плохо помнит тот момент. Её повело, и она бы рухнула в обморок, если бы следователь не пошёл вместе с ней и не поддержал, когда начала падать. Это была Жанна, и в то же время, не она. Что могло так, почти до неузнаваемости, изменить дочку?
Ответ напрашивался сам собой. Люда почти поверила в то, что говорит следователь. Еще больше женщина в этом убедилась, когда он повез ее в бывшее общежитие. Очень хотелось найти друзей Жанны, чтобы хоть кто-то сказал о дочери доброе слово…

И об этом тоже Люда не хотела думать. О том, кого встретила в месте проживания дочери, с какими людьми Жанна общалась в последнее время. Некому проводить девочку в последний путь…
Затравленно озиралась в прощальном зале Людмила.

— Жанна, что же ты натворила?!! Почему не вернулась домой? Зачем? Зачем тебе эти наркотики? Зачем такая жизнь? Посмотри, никто не пришёл проводить тебя. Никто! Где же отец твоей дочки? Почему он отказался от ребёнка, Жанна?

Она не понимала, что говорит всё это вслух. Шепчет пересохшими губами, глядя на лицо дочери, а ответить некому. На прощанье отведён час, а она одна в зале. Никто не пришёл, никому Жанна не была нужна.

Людмила протянула руку, коснулась впалой щеки девушки и дёрнулась, будто от выстрела, с таким грохотом захлопнулась дверь прощального зала. И тут же хихиканье.

— Не греми, чай не в общаге. Куда дверью так хлобыстнул?

Люда с ужасом смотрела на тех, кто все-таки пришел проститься с Жанной. Алкашка с общежития и два мужика, таких же, хлопнули дверью, посмеялись. Увидев гроб, постарались придать скорбное выражение своим пропитым лицам. Женщина прямо расстаралась.

— Ой, Жанна, Жанночка, — завыла она, приближаясь к гробу. — Как же так? Поверить не могу. Подруженька, что ж ты с собой натворила?

Людмила поморщилась, когда алкашка назвала Жанну подруженькой. Лучше бы совсем никто не пришел, чем эти. Завывает над гробом, а в глазах ни слезинки. Хотя, что там разберёшь, если глаз нет, одни щёлочки. Мужчины тоже приблизились, застыли, притворяясь скорбящими. Одного сильно пошатывает, другой облизал пересохшие губы и многозначительно покашлял. Алкашка тут же, как по мановению волшебной палочки, перестала причитать, и вполне спокойным голосом обратилась к Людмиле.

— Я Светка, с общежития. Помните меня? Мы с вами разговаривали. Я ведь с Жанной больше всех дружила. Поминки, поминки будете делать?

Люда отрицательно помотала головой.

— Нет, у себя в городе поминать будем, с родственниками.

Один из мужиков, тот, что ещё держался на ногах, недовольно крякнул. Светка тут же озвучила его мысли:

— Ну как же, не помянуть-то? Мы ж тоже Жанне не чужие. Ты б подкинула нам, на помин души.

Люда растерялась. Что она может подкинуть, когда в кошельке уже «ветер свищет». В Москве всё настолько дорого, что Люда и представить не могла. Ей бы теперь прах дочери до дома довезти. Денег совсем немного осталось.
А ведь еще и внучку забирать, которую Людмила ни разу и не видела. Придется задержаться, оформить опекунство. Люде подумать страшно было, что на это тоже потребуются деньги.
Но алкашка так требовательна. Тянет руку в уверенности, что Люда не откажет. Пришлось достать из кармана свой тощий кошелёчек.

— Что это? — уставилась Рогатка на купюру, что дала ей Людмила. — Тут даже на пузырь не хватит.

— Больше нет. Нету у меня, — быстро спрятала кошелёк женщина.

— Ну, всё, прощай, Жанна. Прощай, подружка, — ещё раз взвыла Светка и разочарованно удалилась, вместе со своими нетрезвыми спутниками.

Снова Люда одна, в большом зале. Нет больше слёз, есть только желание, чтобы всё это побыстрее закончилось. Не хотелось помнить дочь такой, не хотелось вспоминать о времени, отведённом на прощание. Оно тянется так медленно….

И вновь в зал кто-то вошел. На этот раз дверь закрылась тихо, еле слышно. Так же тихи были шаги. Люда посмотрела на вошедшую, когда девушка оказалась рядом с ней. Обычная девушка, нормальная. На простом, открытом лице не видно следа вредных пристрастий.
Девушка подошла, впилась глазами в лицо Жанны, и слезинка показалась в уголках глаз. Смахнула ее быстро, одну, вторую и заплакала, искренне заплакала.
От слез незнакомой девушки потеплело на душе Людмилы. Вцепилась она в локоть девушки, будто оперлась на нее.

— Вы дружили с моей дочерью, да?

Даша поколебалась лишь одну секунду. Посмотрела на лицо мамы Жанны, увидела жадную надежду в нем и поняла — надо врать.

— Да, мы дружили. Меня Даша зовут, мы в одной комнате жили. Правда, потом я переехала, но мы общались. И Злату я очень люблю. А вы не слушайте ничего, что про Жанну говорят, она хорошая была. Дочку любила, ради неё старалась. Это всё наркотики проклятые. Один раз слабину дашь и всё… Жанна не хотела. Она хорошая была, хорошая!

Даша твердила это, как мантру и видела, как разглаживается постаревшее раньше времени лицо матери Жанны. Наверное, это очень тяжело, стоять тут, в пустом зале, и думать, какими были последние дни твоей дочери.

Людмила еще крепче вцепилась в локоть Даши и не отпускала до самого конца. Из зала для прощаний они вышли вместе.

— Помоги мне, пожалуйста, Даша, — взмолилась женщина. — Мне нужно забрать девочку… Злату. Но сначала нужно оформить документы, а я совсем не знаю, куда пойти и что сделать. Адрес больницы мне дали. Ты ведь поможешь?

Даша посмотрела на женщину с крайним удивлением.

— А вам разве не сказали, что Злату забрал её отец — Артур Листьев?

— Мне сказали, он отказался, — моргнула Людмила. — А что же он тогда с Жанной попрощаться не пришёл?

— Ну, как вам сказать… — отвела глаза Дарья. — С Жанной у них в последнее время натянутые отношения были. А от Златы он не отказывался, это ошибка. Девочка сейчас у прабабушки.

Даша старалась не смотреть женщине в глаза, произнося очередную ложь, но всё-таки заметила невольное облегчение на лице.

— Вот, значит, как? — кивнула Люда. — А что же мне тогда делать? Уезжать, не увидев внучку? А я бы очень хотела… Да и вообще, связь держать. Девочка ведь нам не чужая. Какая она, похожа на Жанну?

— Хотите увидеть Злату? — впервые улыбнулась Даша. — Давайте я вас отвезу. Уверена, Любовь Сергеевна не будет против.

Впервые Даша говорила ни капли не лукавя, и уже вызывала такси.

Людмила была потрясена, попав в особняк Листьевой. Как-то ей в голову не приходило, что отец внучки может быть богат. Незаметно она разглядывала дом, пока Даша вела ее в гостиную. Там, на пушистом ковре, играла маленькая светловолосая девочка. По всей огромной комнате были разбросаны игрушки, а девочка заливалась звонким, как колокольчик, смехом, тыча пальчиком в игрушечное пианино. Но ни на нее, ни на Злату смотрела вошедшая Людмила. Она не могла отвести глаз от женщины, что поднялась с дивана навстречу ей. Когда впервые прозвучала фамилия «Листьев», относительно отца Златы, у Люды сразу мелькнуло в голове лицо молодой артистки Любови Листьевой. Но ей даже в голову не пришло…

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста, — приветливо говорила Любовь Сергеевна.

— Это вы, вы?…

— Конечно, я, — улыбалась Листьева. — А Жанна вам не рассказывала? Хотя, я понимаю, Жанна была очень скрытная. Мы тоже многого о ней не знали. Златочка, посмотри, кто пришел. Это твоя бабушка.

Девочка на секунду оторвалась от пианино, посмотрела на незнакомую тетю и вновь занялась игрушкой. Незнакомых лиц за последнее время ей хватило, они были неинтересны. Девочка была счастлива. Она дома, вокруг родные люди, её комната, её кроватка, её игрушки. Не нужно больше плакать в одиночестве, никто не шлёпнет тебя от раздражения.
Казалось, Злата уже благополучно забыла всё плохое, что случилось с ней, только вздрагивала иногда во сне, и просыпалась с громким плачем. Успокаивалась, лишь увидев свою комнату и родное лицо, склонившееся над ней. А родными для малышки были все — прабабушка, Полина, Даша, которую девочка называла «ма». А эта тетя малышку не интересовала.

Впрочем, как и она Людмилу. Люда сначала очень внимательно на Злату посмотрела и не увидела ничего. Ничего, от чего бы ёкнуло сердце, ни черточки от Жанны. Очень хорошенькая девочка с большими голубыми глазами и светлыми волосиками. Как она может быть дочерью Жанны? Не откликнулось ничего в душе, абсолютно не откликнулось.

Видимо, Любовь Сергеевна это поняла, потому что позвала Людмилу в столовую.

— Пойдемте, попьем чаю или лучше пообедаем. Вы, наверное, еще не обедали сегодня? Ну вот и хорошо. Полина сегодня запекла нам утку. У нас, можно сказать, праздник. Мы так соскучились по Златочке! Знаете, нам с вами непременно нужно быть на связи. Вы же хотите видеть, как внучка растет?

Листьева увела Людмилу с гостиной, а Даша пошла на ковер. Легла рядом со Златой. Девочка обрадованно заползла ей на грудь, залепетала что-то, касаясь крошечными пальчиками лица Дарьи, а та, закрыв глаза, блаженно вдыхала запах мягких волосёнок, гладила малышку по спине.
Так получилось, что этот чужой ребёнок своими голубыми глазками будто пророс в душе. Даша рвалась из общежития, думала зажить своей жизнью и не смогла…
Когда Злата была у Жанны, Дарья с ума сходила от тревоги, ночами не спала. На работу перестала ходить, целыми днями носясь в поисках девочки.
Итог прогулов был закономерный. Дарью уволили. Любовь Сергеевна об этом узнала и обрадовалась.

— Даша, это очень хорошо. Хорошо не то, что тебя уволили, а то, что ты сейчас свободна. Я и так собиралась предложить тебе работу. Хочу, чтобы ты стала няней для Златы. Платить буду в два раза больше, чем ты зарабатывала на прежнем месте.

— Любовь Сергеевна, — рассмеялась Даша, — это все несерьезно. Получается, вы просто так будете дарить мне деньги, потому, что возня со Златой для меня не работа, а радость. Я в любом случае буду приходить к вам так часто, как только смогу.

— Мне не нужно часто, нужно всегда, — настаивала Листьева. — Даша, ты пойми, я пожилой и не очень здоровый человек. Я со Златочкой не справлюсь, а у Полины свои обязанности по дому. Отнесись, пожалуйста, серьезно к моему предложению.

И это было счастье — постоянно находиться с ребенком, к которому так прикипела! А тебе за это еще и деньги платят. Что могло быть лучше?

Когда Даша только купила квартиру, собиралась замуж за Андрея, она думала, что в ее жизни началась белая полоса и она будет тянуться всегда.
Размечталась девушка об этом и сейчас, о белой полосе. И вновь ошиблась, как и в первый раз.
В реальность Дарью вернул звонок с незнакомого номера. Звонивший не представился, да ему и не надо было. Девушка узнала голос по первому слову.

— Телефон у меня ненадолго, говорить буду быстро. Ты же знаешь, Даш, что меня закрыли? А тебе-то спокойно живётся? Не ждёшь, что за тобой придут? О тебе знаю только я, но я молчу. А любое молчание должно быть вознаграждено. Будешь подогревать меня на зоне, — прошипел в трубку Паук.