Светка никогда не думала, что станет той самой женщиной, которая уходит от надежного мужа из-за внезапно вспыхнувшей страсти, а потом пытается отжать жилплощадь.
Но вот она стояла посреди съемной двушки с обоями в чудовищный василек и пыталась понять, в какой момент её жизнь свернула не туда.

Вадим, её новый мужчина, возился с заевшим замком на балконной двери, чертыхаясь сквозь зубы, а она смотрела на его узкую спину и думала о том, что совместное имущество, нажитое в браке, делится пополам. Это же статья закона, не её личная прихоть.

С Олегом они прожили восемь лет. Познакомились на дне рождения общих знакомых, где он, молодой инженер-проектировщик, смешно и коряво танцевал под Верку Сердючку, а она решила, что такой нескладный и искренний мужик — это как раз то, что ей нужно.

Спустя год купили убитую трешку в панельке на Юго-Западной. Денег не хватало катастрофически, поэтому на помощь пришли родители Олега, Анна Борисовна и Пётр Семёнович, продавшие старый гараж с погребом и отдавшие все накопления. И мать Светы, Галина, властная женщина, работавшая главным бухгалтером на мясокомбинате, молча выложила на стол приличную сумму. На оставшуюся сумму Олег, скрипя сердцем, взял ипотеку на шесть лет.

Ремонт делали, стиснув зубы. Олег таскал мешки с цементом на девятый этаж, Света отдирала старые советские обои, а Анна Борисовна каждые выходные приезжала с котлетами, чтобы «дети не загнулись на дошираке». Въехали уже в чистые, пахнущие краской комнаты.

Света помнила, как Олег тогда подхватил её на руки и закружил в пустом коридоре, крича: «Хозяйка, принимай хоромы!». Она визжала, колотила его по плечам и чувствовала себя абсолютно счастливой. Ипотеку закрыли досрочно, закинув туда все премии, материнский капитал за Тёмку и подработки Олега по выходным. Квартира стала полностью их, без обременений, вылизанная и обжитая, с дорогим ламинатом и итальянской плиткой на фартуке кухни.

А потом в Светкиной жизни появился Вадим. Она ехала в душной маршрутке с работы, уставшая и злая после выволочки от начальника, и какой-то мужик в грязной спецовке навалился на неё сзади. Вадим, сидевший у окна, просто взял её за локоть, пересадил на свое место и коротко бросил хаму: «Глаза разуй, бычара». У него были светлые глаза, трехдневная щетина и красивая татуировка, выглядывающая из-под рукава футболки. От него пахло хорошим парфюмом и какой-то опасной свободой, которой в Светкиной жизни не было никогда. Она, мать шестилетнего пацана и жена перспективного проектировщика, пропала за три остановки.

Вадим работал мастером по натяжным потолкам, ездил на рычащем «Форде Фокус» с тонированными стеклами и никогда ничего не обещал. Но именно с ним Света поняла, что такое, когда сердце ухает в пятки от одного сообщения в телефоне. Они встречались в дешевых отелях, в его машине, припаркованной у лесополосы, пару раз он приезжал, когда Олег уезжал в командировки. Это была грязная, животная страсть, совершенно не похожая на размеренный супружеский интим по расписанию.

В прошлом году Света сама во всем призналась мужу. Просто выложила телефон с перепиской на кухонный стол, когда Олег жевал бутерброд с колбасой, глядя в телевизор.

— Это что, Света? — спросил он тогда, и кусок хлеба застрял у него в горле. Он закашлялся, покраснел, а она смотрела на него и не чувствовала ровным счетом ничего, кроме раздражения. — Ты с ума сошла? А Тёмка?

— А что Тёмка? — она пожала плечами, и это было честно. — Он ребенок, ему нужна счастливая мать, а не замученная домохозяйка.

Олег тогда закричал. Он вообще редко кричал, но тут орал так, что в шкафу звенела посуда. Он хватал вещи, швырял их в коридор, Светины сапоги, куртку, косметичку. «Убирайся! — орал он, брызгая слюной. — Прямо сейчас, чтобы духу твоего здесь не было! Вали к своему потолочнику, пусть он тебя содержит, ша.лава!». Светка собирала вещи молча, аккуратно складывая в спортивную сумку. Из детской выглянул заспанный Тёмка в пижаме с роботами. «Мам, ты куда?» — спросил он, потирая глаза. И Света, которая думала, что разрыдается, вдруг ощутила только желание, чтобы вся эта сцена поскорее закончилась. «Я в командировку, малыш. Папа тебе все объяснит. Будь хорошим мальчиком».

Она оставила сына не потому, что не любила. Она любила его, но сейчас в ней проснулся какой-то древний инстинкт самосохранения. Олег души не чаял в Тёмке, они были повязаны одним хобби — паяли микросхемы, собирали радиоуправляемые машины, часами возились в гараже. Света на этом празднике жизни всегда была третьей лишней со своими «надень шапку» и «сделай уроки». Да и куда она могла притащить ребенка? В съемную квартиру Вадима, где из мебели был диван и плазменная панель? Где они по вечерам пили пиво с креветками и громко предавались любви, не думая о звукоизоляции?

Нет, Тёмке лучше с отцом! У Олега трехкомнатная квартира, тихий район, рядом школа и парк. А у родителей Олега вообще пятикомнатные хоромы в центре с зимним садом на лоджии.

Прошел год. Страсть с Вадимом перестала быть острой и запретной, превратившись в унылую бытовуху. Съемная квартира на Первомайской, которую они снимали теперь вместе, убивала Свету своей убогостью. Вечно капающий кран, чужая мебель, запах подъездных кошек. С работы её поперли пару месяцев назад за то, что она сорвала крупный тендер. Начальник сказал, что у неё «голова занята не тем». Вадим по-прежнему мотался по объектам, но его доходов хватало впритык: аренда жилья жрала половину зарплаты. Света поняла, что ей нужна её доля в квартире. Не какая-то эфемерная, а вполне конкретная половина. Это же почти пять миллионов рублей, а то и все шесть, судя по рынку. Можно купить нормальную студию, встать на ноги, перестать зависеть от настроения мужика, у которого вечно нет денег на отпуск.

Разговор с Олегом вышел тяжелым. Она подкараулила его у подъезда, когда он, отведя Тёмку в школу, возвращался к машине. Олег за год как-то обрюзг, отрастил седую щетину, которая делала его похожим на пенсионера, хотя ему было всего тридцать шесть.

— Привет, — сказала Светка, выныривая из-за мусорных баков. В руках она теребила ремешок дешевой сумки из кожзама. — Надо поговорить.

Олег остановился, сунув руки в карманы старой болоньевой куртки. Взгляд у него был тяжелый, но без прежней ненависти. Скорее, брезгливый, как у врача, осматривающего грязную рану.

— Нам не о чем говорить, — процедил он, нажимая на брелок сигнализации. Машина пикнула, мигнув фарами. — Ты своё уже сказала год назад.

— Олег, давай по-взрослому. — Светка шагнула ближе, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Квартира куплена в браке. Ипотека выплачена нами совместно. Там есть и деньги моей матери. Я имею право на половину. Ты же не хочешь судов, склок, дележки? Продадим, разъедемся. Ты мужик, найдешь себе вариант попроще. С Тёмкой в родительскую квартиру переедешь на время. А мне жить негде, я по съемным углам мыкаюсь.

Олег вдруг рассмеялся. Смех вышел совсем не веселым. Он обошел машину, открыл дверь и остановился на мгновение.

— У тебя всё, Света? Ты всерьёз считаешь, что я должен продать квартиру, в которой растет мой сын, чтобы ты со своим хахалем купила берлогу? Ты бросила пацана, год не появлялась, не звонила на дни рождения, а сейчас пришла делить метры? Охренеть, конечно, заявочки. Пошла вон отсюда!

Он сел в машину и захлопнул дверь. Светка осталась стоять на тротуаре, чувствуя, как от злости горят щеки. Что значит «не звонила»? Она звонила! Просто Тёмка не хотел разговаривать, бросал трубку после двух слов. А один раз сказал: «Мам, папа говорит, что ты нас предала. Это правда?». И она не нашлась, что ответить, потому что отчасти это и было правдой.

Следующим пунктом шла мать. Светка поехала к ней в свой отчий дом на другом конце города, в сталинку с высоченными потолками. Галина Сергеевна сидела на кухне, вооружившись лупой, и разбирала квитанции за ЖКХ. Увидев дочь на пороге, она сдвинула очки на лоб и поджала тонкие губы.

— Явилась, пропащая душа? — прокомментировала она, не двигаясь с места. — Выглядишь, как моль траченная. Гонит тебя твой альфонс в три шеи, вот ты и прискакала за материнским пирожком?

— Мам, дай поесть, и не начинай, — Светка скинула куртку и полезла в холодильник. — У меня к тебе серьезный деловой разговор.

— Даже знать не хочу твоих делов, — отрезала мать, закуривая длинную тонкую сигарету. Дым поплыл под абажуром. — Довыделывалась? Олег золото, а не мужик. Терпел твои закидоны, деньги в дом тащил, с ребенком возился. Но ты же у нас цаца, тебе всё неймется. Думала, с этим бандюганом вечная малина будет? А он, поди, даже жениться не предлагает?

— Он не бандюган, у него свой бизнес, пусть и небольшой! — взвилась Света, с грохотом ставя тарелку с пловом на стол. — И я к тебе не за нравоучениями пришла, а по делу. Я хочу подать на раздел квартиры. Мне нужна моя доля. Ты же вбухала туда свои деньги. Неужели тебе не жалко, что Олег там жирует один, а я бьюсь, как рыба об лед?

Галина затушила сигарету в пепельнице, сделанной из ракушки. Её лицо закаменело. Она встала, одернула вязаную жилетку и подошла к дочери вплотную. Света даже не успела среагировать, как звонкая пощечина обожгла ей левую скулу.

— Ты! — прошипела мать, и в её голосе была ярость. — Ты совсем совесть прос.рала в своей Первомайской дыре? Ты хочешь отобрать жилье у моего внука? У ребенка, которого ты бросила, как котенка в коробке? Забудь это слово — «раздел»! Забудь про квартиру! Там живет мой внук, и пока я жива, я не позволю тебе отгрызть от него ни одного сантиметра. Ты поняла меня, дрянь?

Света прижала ладонь к горящей щеке. Внутри нее что-то сломалось окончательно. Обида была дикая, первобытная. Как они все не понимают, что она тоже человек, и ей тоже нужно где-то жить? Что она не железная? Она развернулась и выбежала вон из квартиры, даже не поев плова.

Последней надеждой оставался Вадим. Вечером того же дня, когда за окнами моросил дождь, они сидели на их съемной кухне. Света рассказывала ему про свой план, про Олега, про мать, возбужденно размахивала руками, пытаясь заразить его своей идеей. Вадим сидел в одних шортах, лениво ковырял вилкой куриную ножку.

— Ты слышишь меня, Вадик? — Светка почти кричала. — Мы можем получить эти деньги! Это наше будущее! Я найму адвоката, это беспроигрышное дело. Олег упрется рогом, будет суд, но мне наср.ать, я выстою. Представляешь, мы сможем купить свое жилье?

Вадим отложил вилку и как-то странно на неё посмотрел. В светлых глазах плескалось что-то среднее между растерянностью и сожалением.

— Свет, а ты вообще нормальная? — спросил он, растягивая слова. — Ты про сына своего подумала?

— И ты туда же! — заорала Света. — А про меня кто подумает? Мой сын бездомным не останется. У родителей Олега квартира огромная, как музей. А я где?

Вадим вдруг резко встал, отодвинув стул. Его лицо, обычно расслабленное и слегка наглое, стало чужим.

— Слушай сюда, Светка. Я не подписывался чужие хаты отжимать. Ты когда от мужа сбегала, такая вся в огне, мне в кайф было. Приключение, страсть. А сейчас ты превращаешься в базарную бабу, которая воет о деньгах и готова через собственного пацана перешагнуть. Ты хоть слышишь себя со стороны? «Разделить квартиру». Там твой сын остался! Мне это нафиг не сдалось. Извини, это не мой замес.

Он взял со спинки стула свою толстовку, накинул на плечи и пошел в коридор, на ходу закуривая сигарету.

— Ты куда собрался? — голос Светы дрогнул, и она ненавидела себя за это.

— Проветриться. И вообще, Свет, ни к чему все это.

Хлопнула входная дверь. Света осталась одна в съемной квартире. Где-то у соседей сверху орал телевизор, шла какая-то политическая передача. Она обвела глазами кухню — засаленная вытяжка, грязная сковородка на плите, липкий пол. Ей вдруг стало холодно, хотя батареи шпарили так, что впору окна открывать. Она встала, подошла к зеркалу в коридоре. Со стекла на нее смотрела тридцатитрехлетняя женщина с потеками туши под глазами и красным пятном на левой скуле, куда мать залепила пощечину. «Что, Светка, доигралась? — спросила она сама у себя. — Все мужики скоты, мать предательница, сын тебя видеть не хочет. А кто виноват?».

Она попыталась сформулировать обиду. Ну почему так? Почему, когда мужик уходит из семьи к молодой любо.внице, оставляя жену с тремя детьми, ему все сочувствуют и говорят: «Ну, с кем не бывает, личная жизнь у человека»? А когда женщина делает то же самое — её смешивают с грязью, называют шлю.хой? Разве это справедливо? Разве та квартира не является её законной собственностью? Она вкалывала наравне с Олегом, её мать вложила деньги. Нет, она не хотела оставить Тёмку на улице, она просто хотела, чтобы её часть отошла ей деньгами.

Прошло две недели. Вадим всё чаще пропадал ночами, говорил, что работы много. Света чувствовала, что он врет, но цеплялась за остатки отношений, потому что идти ей было абсолютно некуда. В один из тоскливых вторников она решила пойти в торговый центр, просто чтобы убить время, и на эскалаторе нос к носу столкнулась с Аней, старой подругой еще по институту, которая теперь работала риэлтором.

— Светка, здорово! Ты че такая пришибленная? — затараторила Аня, держа огромный кожаный портфель. — А я слышала, ты развелась с Олегом? Ну и правильно, чего с этим занудой киснуть. Нашла кого помоложе, брутальнее?

— Типа того, — криво усмехнулась Света. — Слушай, Ань, у тебя же практика. Как правильно подать на раздел имущества? Ну, чтобы наверняка.

Аня вытаращила глаза и, схватив Светку за рукав, оттащила её в сторонку к кофейному автомату.

— Ты совсем бессовестная? — зашипела она. — Ты хочешь, чтобы я тебе помогала их из квартиры выживать? Да я скорее себе язык откушу!

— Какая же ты тварь, Аня! — выплюнула Светка, чувствуя, как лицо заливает краска. — Вы что, святее Папы Римского все? Вы просто завидуете, что я решилась уйти, а вы кукуете со своими алкашами!

— Да пусть так, — легко согласилась Аня. — Только у меня дети в тепле и при родителях, а твой сын при живой матери, как сирота. Позвони ему, дура. Скажи, что любишь. Он же скучает дико, просто Олег запрещает ему с тобой общаться, потому что ты даже не приходишь никогда. Ты хоть подарок ему на день рождения купила? Что ты ему подарила?

Света замолчала. Она не помнила о дне рождения. Числа просто вылетели из головы, закружившись в водовороте страсти, скандалов и планов на раздел. Аня, глядя на её вытянувшееся лицо, только покачала головой, бросила короткое «ну и су.ка же ты» и пошла вверх по эскалатору.

Что-то щёлкнуло в Светкиной голове после этого разговора. Логически она всё еще считала себя правой, но вдруг представила Тёмку, маленького, шестилетнего, сидящего на огромной кровати в своей комнате с синими шторами, и держащего в руках радиоуправляемую машинку. «Мам, смотри, как она ездит! Папа научил меня чинить моторчик!». Она вспомнила его голос, тоненький, звенящий от восторга, и почувствовала такую резь в груди, что перехватило дыхание.

Тем же вечером, вернувшись в пустую квартиру на Первомайской, Света налила себе полный стакан водки и выпила залпом. Она не была пьющей, но сейчас ей нужно было оглушить этот ворочающийся в мозгах червяк, который твердил: «Ты неправа, неправа, неправа».

Напиваться в одиночестве — паршивая затея. Света сидела на обшарпанной табуретке, смотрела на свое отражение в темном оконном стекле и разговаривала вслух сама с собой:

— И что мне теперь делать? Ползти к Олегу на коленях? Прощения просить? Ага, сейчас. Он же прогонит! А мать? Мать меня просто испепелит взглядом и заставит слушать двухчасовую лекцию о том, какая я падшая женщина. А этот козел Вадим… — она швырнула пустой стакан в стену. — Козел. Просто использовал меня и сбежал, как только запахло проблемами. Как быстро кончилась любовь до гроба.

Она вдруг подумала про квартиру. Если разобраться, что ей даст этот раздел? Суды затянутся. Вадим её бросит, это уже понятно, он трус, который красиво говорит. Олег возненавидит её еще сильнее, и Тёмка вырастет с мыслью, что его мать воровка, покусившаяся на его детство. А получит она что? Три миллиона? Три с половиной?

Но отступать было стыдно. Стыд самое тяжелое чувство. Света вдруг поняла, что все эти месяцы она пряталась от стыда за Вадимову спину, прикрывалась страстью, как фиговым листком. А сейчас листок отвалился, и она осталась голой перед всем миром.

На следующий день она поехала к школе. Стояла за забором, прячась за стволом старого тополя, и смотрела, как дети выходят. Тёмка бежал в толпе, в смешной красной шапке с помпоном, которую связала Анна Борисовна. Он громко смеялся, толкая какого-то мальчишку плечом. Выглядел он хорошо — упитанный, румяный, счастливый. У Светы на глаза навернулись слезы. Зайти? Нет, нельзя.

Она постояла десять минут, вцепившись окоченевшими пальцами в металлический забор, потом развернулась и ушла. Она так и не узнала, что Тёмку в тот самый момент спросил одноклассник: «Смотри, вон та тетка похожа на твою маму», а Тема ответил: «Не, это какая-то бомжиха с помойки».

Через три дня Вадим исчез окончательно, его номер телефона стал недоступен. Света, вернувшись с бесплодных поисков работы, обнаружила, что из квартиры исчезли его кроссовки, зарядка от телефона и все его немногочисленные шмотки. Он даже не оставил записки.
Света села на диван, чувствуя, как под ней скрипят пружины, и громко, в голос, захохотала. Это был смех сквозь слезы, истеричный, пугающий. «Вот тебе и вечная любовь, идиотка. Вот тебе и квартира. Вот тебе и всё».

Она набрала номер матери. Гудок, второй, пятый. Трубку не брали. Тогда Света, пересилив себя, набрала Олега.

— Алло? — голос в трубке был спокойным.

— Олег, не бросай трубку! — быстро заговорила Светка, боясь, что он отключится. — Просто выслушай. Я дура, я поняла, дура полная. Никакого суда не будет. Живи там, расти Тёмку. Я не буду ничего делить. Просто… просто скажи, можно мне иногда с ним видеться? Я не буду приходить в квартиру, можем в парке, в кафе где-нибудь. Я алименты перечислять начну, как только на работу устроюсь. Честное слово, Олег.

Олег вздохнул, и этот вздох был тяжелым.

— Поздно ты одумалась, Света, — сказал он без злости, просто констатируя факт. — Сына я от тебя не прячу, но он тебя боится. Он сказал психологу, что ты хочешь выгнать его и папу на улицу и забрать его комнату. Ты сама вбила этот клин, сама его и вытаскивай. Если хочешь, можешь прийти в следующую субботу в кафе «Сказка» в двенадцать. Я приведу его. Но если ты опять заведешь шарманку про раздел или начнешь при ребенке поливать меня грязью, я возьму его и уйду. Навсегда. Ты поняла меня? И попробуй только не приди.

— Я приду, Олег! — закричала Светка в трубку, но там уже раздавались короткие гудки.

Она положила телефон на стол и обвела глазами пустую, чужую квартиру. Ей предстояло найти работу, как-то закрыть долг за аренду, который накопился, пока Вадим «кормил» обещаниями, и впервые за долгое время сделать что-то не для себя, а для того маленького мальчика в красной шапке, который всё еще ждал её, несмотря ни на что.
И Света вдруг отчетливо поняла, что начинать придется не с раздела имущества, а с великого раздела собственной души, где сплелись в тугой клубок эгоизм, страсть и крупица материнской любви.
Эта битва, в отличие от судов и склок, будет самой долгой и самой трудной в её жизни, потому что противник она сама. И сдаваться она теперь не имела права, даже если весь мир по-прежнему будет считать её последней дрянью.