Это был один из тех звонков, которые раздаются поздно вечером, когда ты уже смыла косметику, надела ночнушку и планировала лечь спать. Светка кричала в трубку так, что динамик хрипел, а голос срывался на визг, как у девчонки, которой только что подарили щенка.

— Лер, ты не поверишь! Ты просто не поверишь, кого я встретила! Игоря! Игоря Савельева, помнишь, я тебе про него рассказывала? Ну, из-за которого я в девятом классе ревела полгода, когда он уехал с родителями в Новосибирск, а я осталась здесь. Боже, Лер, он такой же, как раньше, только лучше! Мы случайно столкнулись в торговом центре, возле эскалатора. Я иду, смотрю, а он стоит, улыбается. У меня аж колени подогнулись. Мы проговорили три часа в кофейне, он даже не смотрел в телефон, понимаешь? Он слушал меня, задавал вопросы, смеялся. А потом сказал, что все эти годы помнил мой день рождения. Представляешь? Все эти годы!

Я пыталась вставить хоть слово, но Светка тарахтела без остановки, перескакивая с одного на другое. То она описывала, какая у него улыбка, то какие у него руки, то какой у него голос. В трубке слышалось, как она ходит по квартире, и я буквально видела, как она пританцовывает, не в силах усидеть на месте.

— Света, погоди, — попыталась я ее остановить. — А как же дети? Ты же недавно развелась с Денисом. Ты вообще в порядке?

— Да при чем тут Денис! — отмахнулась она так, будто речь шла о случайном прохожем, а не об отце ее двоих детей, с которым она прожила восемь лет. — Это же судьба, Лер! Я столько лет думала, что упустила свое счастье, и вот оно само вернулось ко мне в руки. Я не могу это игнорировать. Я не имею права.

Светка всегда была эмоциональной. Она могла рыдать над рекламой корма для собак и хохотать, как сумасшедшая. Но в тот вечер в ее голосе появилось что-то новое — какая-то лихорадочная, почти болезненная восторженность, от которой мне стало не по себе. Я помнила, как она выходила замуж за Дениса — спокойно, рассудительно, без безумной страсти, но с уверенностью, что так правильно. И вот теперь она кричала в трубку о судьбе и о том, что нельзя игнорировать знаки.

— Ладно, — сказала я осторожно. — Давай встретимся, расскажешь все подробно. Только не тарахти так, у меня ухо закладывает.

Мы договорились встретиться через два дня. Света пообещала, что придет одна, без Игоря. Я положила трубку и долго сидела, глядя на погасший экран. Внутри шевелилось какое-то смутное беспокойство, но я сказала себе, что я просто перестраховываюсь. В конце концов, что плохого в том, что человек снова встретил свою первую любовь? В книжках про такое пишут, в кино снимают. Люди находят друг друга через годы и живут счастливо. Может, и у Светки так будет.

Когда она пришла ко мне через два дня, я ее с трудом узнала. И дело было не в новой стрижке или в том, что она накрасила ярко-красную помаду, которую раньше считала вульгарной. Дело было в выражении лица. Света будто светилась изнутри, как начищенный самовар, и при этом смотрела на меня так, будто ждала, что я сейчас начну аплодировать.

— Ну рассказывай, — вздохнула я, разливая чай по кружкам. — Только спокойно, без визгов.

— Лера, я не знаю, как это объяснить, — села она, подтягивая ноги под себя. — Это как будто я все эти годы ходила в темноте, а потом вдруг включили свет. Понимаешь? Я же не любила Дениса по-настоящему. Нет, я его уважала, ценила, он хороший, но это было не то. А с Игорем… Лера, я дышу по-другому, когда он рядом. Я просыпаюсь утром, и первая мысль о нем. Я засыпаю, и последняя мысль о нем. У меня бабочки в животе, как у шестнадцатилетней. Мне кажется, я снова живу.

— А дети? — спросила я, хотя уже понимала, что этот вопрос ей не понравится. — Как они отнеслись?

Светка поморщилась, как будто я спросила про больную мозоль.

— Ну а что дети? Дети пока привыкают. Данька вредничает, конечно, Алиса капризничает. Они же не понимают, что мама имеет право на счастье. Я им объясняю, что Игорь хороший, что он их не обидит. Но они же дети, они еще маленькие. Поймут потом, когда вырастут. Главное, что я счастлива.

— А Игорь? Он где живет? Работает?

— Лер, ну что ты сразу про работу? — Светка закатила глаза, как будто я сморозила глупость. — Человек сейчас не работает, потому что он в поиске себя. Он, между прочим, столько пережил! У него были проблемы с бизнесом, его партнер кинул, оставил с долгами. Игорь сейчас восстанавливается после этого стресса. Ему нужен покой и поддержка. Он и так настрадался.

— А на что он живет? — не унималась я. — У него есть сбережения?

— Ну… — Светка замялась и отвела глаза. — Пока у меня. Я же не могу оставить любимого человека без средств к существованию. Тем более Денис исправно платит алименты, нам хватает.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Мне захотелось встряхнуть ее, спросить, понимает ли она, что говорит. Но Светка смотрела на меня с такой искренней уверенностью, что это нормально и ее счастье главное, что я промолчала. Решила, что время покажет.

Время показало довольно быстро.

Прошло месяца два. Мы со Свекой стали видеться реже. Она пропускала встречи, отменяла в последний момент, ссылалась на занятость. Когда я звонила, она отвечала коротко, шепотом, будто не могла говорить свободно. Однажды я все-таки вытащила ее на кофе. Она пришла с опозданием на сорок минут, с виноватым лицом. Красная помада исчезла, стрижка отросла, волосы были стянуты в небрежный хвост.

— Ну как у вас дела? — спросила я. — Как Игорь? Нашел работу?

— Лер, дай ему время, — Светка устало потерла переносицу. — Он ходит на собеседования, но ему все не подходит. То зарплата маленькая, то график неудобный, то начальник с первого взгляда неприятный. Он не хочет работать за копейки, он себя уважает. Он говорит, что ему нужно найти дело по душе, а не просто батрачить.

— А живете вы на что? Алименты Дениса?

— Ну да, — она пожала плечами, как будто это было очевидно. — А что такого? Денис обязан содержать детей. Алименты — это законные деньги. Игорь их не ворует, не пропивает. Он имеет полное право жить в семье, которая его любит.

— Света, ты вообще слышишь себя? — я даже подалась вперед, чтобы заглянуть ей в глаза. — Игорь взрослый здоровый мужик. Он сидит дома, пока твой бывший муж пашет, чтобы ваши дети не голодали. А ты говоришь, что Игорь себя уважает.

— Ты не понимаешь! — Светка повысила голос, и на нас обернулась женщина за соседним столиком. — Ты не знаешь, через что он прошел! Его предали, понимаешь? Ему нужна реабилитация. Ему нужна я. Он без меня не справится. А когда он встанет на ноги, он отблагодарит меня. Он мне обещал.

— Он уже два месяца обещает, — буркнула я. — А дети что едят? Ты недавно жаловалась, что Алиса просила клубнику, а ты не могла купить, потому что у Игоря кончились сигареты.

Светка вспыхнула. Щеки покрылись красными пятнами, а глаза зло сощурились.

— Ах, вот ты о чем! — процедила она. — Тебе завидно, да? Ты одна, у тебя никого нет, вот и бесишься, что у меня любовь. Настоящая, между прочим! А ты и не знаешь, что это такое любить. Ты всегда была слишком правильная, слишком рассудочная. А я живу сердцем!

— При чем тут зависть? — я опешила. — Я за тебя переживаю. Ты тратишь алименты на мужика, который не хочет работать. Твои дети не доедают, а ты говоришь про любовь.

— Мои дети, между прочим, одеты, обуты и накормлены! — отрезала Светка. — А то, что без излишеств, так это не страшно. Зато у них теперь есть настоящая мужская рука в доме. Игорь с ними играет, сказки им читает. Это дороже клубники.

Я не знала, что на это ответить. Светка была непробиваема. Любая моя попытка достучаться до здравого смысла разбивалась о стену из «ты не понимаешь», «это любовь» и «ты завидуешь». Я решила не спорить дальше, чтобы не разругаться окончательно, и мы расстались натянуто, сухо, обменявшись дежурными «созвонимся».

Созвонились мы только через месяц. Светка позвонила сама, голос у нее был неожиданно бодрый, даже веселый. Она спросила, не хочу ли я прийти в гости, посмотреть, как они теперь живут, познакомиться с Игорем поближе.

— Ты пойми, он на самом деле классный, — говорила она. — Просто ему нужно, чтобы в него верили. А когда в него верят, он горы сворачивает.

Я согласилась, потому что чувствовала, что отказываться нельзя. Мне нужно было увидеть все своими глазами, понять, что происходит в доме подруги.

Светка открыла дверь с улыбкой от уха до уха. Она надела платье, которое я не видела на ней со времен выпускного, и накрутила волосы. Выглядела она счастливой, но что-то в этом счастье было нездоровое, как будто она играла роль перед зрителем.

В квартире пахло табачным дымом. Игорь сидел на диване в одних шортах и смотрел телевизор. Он поднялся мне навстречу, лениво потягиваясь, как кот на солнышке. Высокий, худой, с темными волосами.

— О, а вот и знаменитая Лера, — протянул он, окидывая меня оценивающим взглядом. — Света про тебя столько рассказывала. Говорит, ты у нас самая умная и рассудительная. Всегда все по полочкам раскладываешь.

— Стараюсь, — ответила я сдержанно, проходя в комнату.

Дети сидели в своей спальне, дверь была прикрыта. Светка сказала, что они мультики смотрят, но я слышала, как Данька что-то громко объясняет Алисе, и в голосе его звучало раздражение.

— А почему вы дверь закрыли? — спросила я. — Пусть бы с нами посидели.

— Да нечего им среди взрослых делать, — отмахнулся Игорь. — Пусть в своей норе сидят. Им там веселее.

Света виновато улыбнулась, но ничего не сказала. Она тут же засуетилась, побежала на кухню ставить чайник. Игорь уселся обратно на диван и снова уставился в телевизор, даже не думая мне что-то предложить или развлечь.

— Как у тебя с работой? — спросила я его напрямую, садясь в кресло напротив.

Игорь даже не повернул головы.

— Да как-то не складывается, — нехотя ответил он. — Рынок сейчас такой, что нормальному человеку устроиться сложно. Все работодатели хотят, чтобы ты за гроши вкалывал с утра до ночи. А у меня здоровье не железное, мне нельзя перерабатывать.

— А что с здоровьем?

— Нервы, — он наконец посмотрел на меня и постучал себя пальцем по виску. — Стрессы, депрессия. Врачи говорят, нужно беречься.

Света принесла чай, поставила на столик тарелку с каким-то дешевым печеньем. Я заметила, что она украдкой смотрит на Игоря, будто ищет одобрения. Он ей кивнул едва заметно, и она села рядом с ним, прижавшись к его плечу.

— Лер, ты же понимаешь, что Игорю нужно время, — заговорила она тем самым голосом, которым, наверное, уговаривала себя сама. — Не все такие приспособленные, как некоторые. Игорь творческая натура. Он не может работать за станком или в офисе. Ему нужно что-то по душе.

— Например, что? — уточнила я.

— Ну… — Светка замялась. — Он пишет рассказы. Фантастику. У него талант, ему просто нужно, чтобы издатель его заметил. Он уже отправлял рукопись в несколько журналов. Скоро должны ответить.

— И давно он пишет? — я не отступала.

— Всю жизнь, — встрял Игорь. — Только раньше не было времени и условий. А теперь Свеа создала мне все условия. Я ей за это благодарен. Она мой ангел.

Он поцеловал ее в висок, и Светка растаяла. Я увидела, как глаза ее наполнились влагой, как она прильнула к нему еще теснее. И поняла, что спорить бесполезно. Это уже не просто влюбленность. Это какое-то гипнотическое состояние, из которого невозможно вытащить словами.

Через некоторое время из детской вышла Алиса. Маленькая, худенькая, с испуганными глазами. Она подошла к Свете.

— Мам, я кушать хочу, — прошептала она.

— Потом, Алиса, — отмахнулась Светка. — Видишь, у нас гости. Возьми вон печенье.

— Я не хочу печенье, — тихо сказала девочка. — Я хочу йогурт.

— Йогурт завтра купим, — Игорь посмотрел на девочку так, что она отшатнулась. — А пока ешь что дают. Нечего капризничать.

Алиса опустила голову и ушла обратно в комнату. Света проводила ее взглядом и улыбнулась мне извиняющейся улыбкой.

— Дети, они такие, — сказала она. — Постоянно что-то просят.

— Йогурт не каприз, — заметила я. — Это обычная еда для ребенка.

— Лер, ну не начинай, — простонала Светка. — Ты же пришла в гости, а не с проверкой. Давай не будем портить вечер.

Я сдержалась. Просидела у них еще час, наблюдая, как Светка ловит каждое движение Игоря, как он лениво зевает и жалуется на соседей, которые слишком громко сверлят стены, на жару, на правительство, на кого угодно. Ни разу за вечер он не спросил меня, как у меня дела. Ни разу не поинтересовался, не нужно ли Свете помочь с посудой. Он сидел как барин, а она суетилась вокруг него, подливая чай и подкладывая печенье.

Когда я уходила, Светка вышла проводить меня до двери. Мы встали в прихожей, и я посмотрела ей прямо в глаза.

— Света, я прошу тебя, подумай, — сказала я тихо. — Ты же не глупая. Ты все понимаешь. Он никогда не пойдет работать. Он будет сидеть на твоей шее, пока ты тратишь не него алименты. Твои дети не доедают, а он курит. Ты этого хочешь?

— Лера, ты снова за свое, — Светка устало прислонилась к стене. — Я же тебе объясняла. Это любовь. Ты не знаешь, каково это, когда человек — весь твой мир. Я готова терпеть ради него все что угодно. И детей я не обижаю. У них есть еда, одежда, крыша над головой. А йогурт… переживут без йогурта.

— А когда алиментов не хватит? — не унималась я. — Когда Денис узнает, на что ты тратишь его деньги? Что ты будешь делать тогда?

— Денис не узнает, — отрезала Светка. — А если узнает, я что-нибудь придумаю. Игорь меня не бросит. Он меня любит.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но осеклась. В глазах Светки было столько упрямства, что любые слова были бесполезны. Она не хотела меня слышать. Она хотела, чтобы я восхищалась ее любовью, хвалила ее, поддерживала. А я не могла.

— Ладно, — сказала я, накидывая куртку. — Будь осторожна. Если что, звони.

— Обязательно, — кивнула она и обняла меня на прощание.

Прошло еще несколько месяцев. Я перестала звонить Свете первой, потому что каждый разговор заканчивался одинаково: она жаловалась на нехватку денег, я спрашивала про Игоря, она взрывалась и обвиняла меня в зависти. Потом она начала пропадать. Не отвечала на звонки, не перезванивала. Я узнавала новости от общих знакомых. Кто-то сказал, что Денис подал на уменьшение алиментов, потому что узнал, куда уходят деньги. Кто-то рассказывал, что Света ходит по подъездам и продает какие-то косметические чудо-средства, чтобы заработать хоть копейку. Я слышала все это и понимала, что ситуация только ухудшается, но поделать ничего не могла.

Однажды вечером Светка позвонила сама. Голос был хриплый, как будто она плакала несколько часов подряд.

— Лер, можно я приеду? — спросила она. — Мне некуда идти.

Я сказала, что приезжай. Через час она сидела у меня на диване, закутанная в плед, с опухшими глазами.

— Он ушел, — сказала она. — Просто ушел. Сказал, что я стала скучная, что я давлю на него, что ему нужно свободное пространство.

— Куда ушел? — спросила я, хотя уже догадывалась, что на самом деле случилось.

— К родителям, — Светка всхлипнула. — Сказал, что ему нужно время, чтобы разобраться в себе. Что ему душно.

— А деньги? — я смотрела на нее, пытаясь понять, осознает ли она масштаб катастрофы.

— Какие деньги? — она подняла на меня растерянные глаза. — Все, что было, он забрал. Лер, я не знаю, что делать. Мне завтра нечем кормить детей. Денис уменьшил алименты, он знает про Игоря, он подал в суд. Я думала, Игорь мне поможет, а он…

Она разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Плечи тряслись, дыхание сбивалось. Я сидела напротив и не знала, что чувствовать. С одной стороны, мне было ее жалко. С другой зрел гнев. Гнев на то, что она так легко отдала свою жизнь и жизнь своих детей какому-то проходимцу, который не стоил и мизинца ее бывшего мужа. Гнев на то, что она не слушала меня. Гнев на то, что из-за ее слепой «любви» пострадали дети.

— Света, послушай меня, — заговорила я, стараясь говорить спокойно. — Тебе нужно идти к Денису. Объяснить ему все. Может, он поможет. Может, согласится увеличить алименты, если ты докажешь, что Игорь ушел и больше не вернется.

— Я не могу к Денису, — прошептала она. — Мне стыдно. Я перед ним так виновата.

— А перед детьми не виновата? — я не выдержала. — Ты их кормить не можешь! Какая к черту гордость? Иди к бывшему мужу, проси прощения, проси помощи. У тебя нет другого выхода.

— Ты не понимаешь! — Светка вскинула голову, и в ее глазах снова блеснуло то самое безумное упрямство. — Игорь вернется. Я знаю, он вернется. Ему просто нужно время. Он не мог меня разлюбить. Мы же столько пережили вместе! Он просто испугался ответственности. Так бывает у мужчин. Ему нужно побыть одному, подумать. А потом он вернется, и все снова будет хорошо.

Я смотрела на нее и не могла поверить своим ушам. Она сидела без еды для детей, брошенная, униженная, и при этом продолжала верить, что этот ничтожный человек к ней вернется. Она была готова простить ему все, лишь бы он снова сидел у нее на диване и курил.

— Ты с ума сошла, — сказала я, не сдерживаясь. — Ты понимаешь, что он тебя обобрал? Понимаешь, что он пользовался тобой все это время? Он даже не пытался работать. Он жил на алименты твоего бывшего мужа, а твои дети не видели ни фруктов, ни нормальной еды. А теперь он сбежал, прихватив твои последние деньги, а ты сидишь и ждешь, когда он вернется?

— Ты не понимаешь! — закричала Светка. — Ты не способна понять, потому что у тебя никогда не было такой любви! Ты всегда была одна, сама по себе, со своими правилами и своими дурацкими советами! А у меня был человек, который любил меня по-настоящему! И он вернется! Он обязательно вернется!

— Да не вернется он! — я тоже повысила голос. — Он ушел к родителям, потому что у них есть деньги. Он просто нашел себе другое место, где можно сидеть на шее. Ему не нужна ты! Ему нужны условия, в которых можно ничего не делать. А ты… ты сама себе выдумала сказку и поверила в нее. А дети твои пока будут голодать, потому что мама ждет принца.

Света вскочила с дивана, плед свалился на пол. Она стояла передо мной, бледная, с бешеными глазами, и было в ней что-то такое, чего я никогда раньше не видела. Какая-то маниакальная уверенность, которая не поддавалась никакой логике.

— Ты мне больше не подруга, — произнесла она, чеканя каждое слово. — Ты никогда меня не поддерживала. Ты только и делала, что осуждала. Ты завидовала мне, потому что я умею любить, а ты нет. Ты хочешь, чтобы я была несчастной. Но я не буду. Слышишь? Не буду. Игорь вернется. А ты… ты просто не смей мне больше звонить.

Она развернулась и вышла в прихожую. Я слышала, как она натягивает сапоги, как хлопает дверью. Я не вышла ее провожать. Смотрела на плед, лежащий на полу, и чувствовала, как закипает бессильная злость.

Через несколько дней я узнала от общих знакомых, что Света продала золото, которое дарил ей Денис, и поехала к родителям Игоря. Якобы чтобы поговорить с ним, объясниться, вернуть его. Чем закончилась эта поездка, никто толком не знал. Говорили, что он ее даже не впустил, вышел на лестничную клетку, поговорил минут пять и захлопнул дверь. Светка вернулась домой с пустыми руками.

Я не звонила ей больше. Иногда я видела ее в городе — похудевшую, с потухшим взглядом, с детьми, которые выглядели тише, чем раньше. Она делала вид, что не замечает меня. И я делала вид, что не замечаю ее. Внутри все еще жила обида и злость. Я поняла, что есть люди, которых нельзя спасти, потому что они сами не хотят спасаться. Им нужна их боль, их мифы, их вера в то, что настоящая любовь обязательно вернется, даже если ради этого придется потерять все остальное.

Через полгода я узнала, что Денис забрал детей к себе, потому что Света совсем перестала справляться. Она не работала, жила на случайные подработки. Игорь так и не вернулся. Он нашел себе другую женщину — старше, с квартирой в центре. Светка рассказывала всем, кто готов был слушать, что это временно, что он обязательно одумается и поймет, кого потерял. Но слушать ее уже никто не хотел.

А я иногда вспоминала тот вечерний звонок, когда она кричала в трубку о первой любви и о том, что судьба вернула ей счастье. И думала о том, как хрупка грань между надеждой и безумием, и как страшно смотреть на подругу, которая уходит в эту тьму, и понимать, что ты не можешь ее удержать.