Катя была на кухне, когда услышала, как в прихожей хлопнула входная дверь. По шагам она поняла, что Антон вернулся в хорошем настроении. Он всегда ходил быстро и уверенно, когда был чем-то доволен, и сегодня эти шаги звучали особенно бодро, почти празднично.
Катя насторожилась. Сегодня что-то было не так, слишком уж довольным он казался для обычного четверга, после рабочего дня.

— Катюш, у меня новость, — сказал он, входя в кухню и потирая руки, словно только что вернулся с сильного мороза, хотя на улице было всего минус два. — Хорошая новость.

— Ну? Что случилось?

— Я купил квартиру Лене.

Катя замерла. Нож в её руке застыл над разделочной доской, и несколько секунд она просто стояла, глядя на мелко нарезанную морковь. Потом медленно положила нож и повернулась к мужу.

— В смысле, купил? — переспросила она, хотя прекрасно всё расслышала. — Квартиру?

— Ну, да. Правда пришлось целиком закрыть вклад, но это того стоило, — Антон улыбнулся, и эта улыбка была такой широкой, такой искренней, такой по-детски радостной, что Кате на мгновение стало не по себе. — Двушка в новостройке, недалеко от метро, с ремонтом. Лена ещё не знает. Я думал, ты порадуешься.

— Порадуюсь? — Катя даже усмехнулась, хотя смешного было мало. — Ты купил квартиру своей дочери и думал, что я порадуюсь?

Антон отложил бумаги, которые держал в руках и посмотрел на неё внимательно, как смотрят на ребёнка, который не понимает простых вещей.

— Кать, ну давай без этого. Лена закончила универ, она теперь взрослый человек, ей нужно с чего-то начинать. Я всегда говорил, что пока она учится, я её обеспечиваю. Она не работала, потому что я не разрешал — учёба на бюджете требовала времени, а ей ещё и с репетиторами заниматься надо было, и на курсы ходить. Мы с её мамой всё это тянули. Теперь она получила диплом и получит квартиру. Это логично.

— Логично?!! А наш сын? А Кирилл? Ему не нужно с чего-то начинать?

Антон вздохнул, и этот вздох был полон такого терпения, такой снисходительной усталости, что Кате захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Она сдержалась. Она всегда сдерживалась. Много лет она сдерживалась, потому что знала: если она сорвётся, если она скажет всё, что думает, — это будет конец. А она не хотела конца. Она хотела семьи. Она хотела, чтобы Кирилл рос с отцом, чтобы всё было хорошо.

— Кирилл учится на первом курсе, — сказал Антон, и голос его был уверенным. — Он ещё даже не знает, чем будет заниматься. Я плачу за его обучение, а это, между прочим, немаленькие деньги. Он живёт с нами, ест с нами, одевается за наш счёт. Я не отказываюсь его содержать. Но квартира — это другое. Это серьёзный шаг, и я не вижу смысла покупать квартиру человеку, который ещё не определился в жизни.

— А Лена определилась? — Катя скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри поднимается что-то колючее, что она изо всех сил пыталась сдержать. — Лена, которая ни дня не работала, которая сидела на твоей шее все пять лет, которая даже подрабатывать не хотела, потому что это, видите ли, помешало бы её учёбе? Она определилась? Она вообще знает, что такое заработать на кусок хлеба?

— Она училась, — твёрдо сказал Антон. — И я не хотел, чтобы она разрывалась между работой и учёбой. Я хотел, чтобы она получила нормальное образование, а не бегала официанткой, как некоторые.

— Как некоторые? — Катя почувствовала, как голос её начинает дрожать, и это разозлило её ещё больше. — Это ты сейчас про кого? Про меня, что ли? Про то, что я в ее возрасте уже работала и училась одновременно?

— Я ничего не говорил про тебя. Не надо переводить стрелки.

— А я и не перевожу. Я просто спрашиваю: почему твоя дочь от первого брака неприкосновенная принцесса, которой нельзя работать, нельзя напрягаться, которой нужно всё готовенькое, а наш сын мальчик, который должен сам пробиваться?

Антон встал, подошёл к окну, посмотрел на улицу. Катя смотрела на его спину, знакомую до каждой складки на рубашке, и не понимала, как человек, с которым она прожила столько лет, может быть таким чужим.

— Катя, — сказал он, не оборачиваясь, — давай посмотрим на ситуацию трезво. Лена выросла без отца в том смысле, что я ушёл из семьи, когда она была крохой. Я всю жизнь чувствовал перед ней вину. Я старался компенсировать это деньгами, вниманием, подарками. Может, это неправильно, но это так. И когда она поступила в универ, я пообещал ей, что после выпуска помогу с жильём. Я дал слово и я его выполнил.

— А Кириллу ты слово не давал?

— Кирилл мой сын. Он живёт со мной. У него есть крыша над головой. Лена живёт с матерью в однушке, которую мы разменяли при разводе. У неё нет своего угла. Она снимала комнату все эти годы, потому что у матери новая семья, и там ей тесно. Ты это знаешь.

— Знаю, — Катя кивнула. — И что? Это её проблемы. Она взрослая девочка. Могла бы снимать, как все, работать, как все. Но нет, ей папа купил квартиру, потому что ей, видите ли, тяжело. А наш сын, значит, пусть сам крутится.

— Наш сын никуда не торопится. Он на бюджете? Нет. Он на платном. И я плачу за это. Ты хочешь, чтобы я ещё и квартиру ему купил? А может, ему ещё и машину купить, и на свадьбу отложить? Катя, я не миллионер. Я не могу тянуть всё сразу.

— Ты не можешь тянуть всё сразу, но на Лену ты нашёл деньги. Значит, на неё — нашёл, а на Кирилла нет. Ты потратил все свои накопления, и, естественно, не сможешь теперь ему ничего дать.

Антон обернулся, и в его глазах Катя увидела раздражение.

— Катя, ты сейчас говоришь так, будто я Кириллу враг. Я его отец. Я люблю его не меньше, чем Лену. Но есть разница: Лена выросла, она самостоятельная, она получила образование, и я хотел дать ей старт. Кирилл только начал учиться. Ему ещё три года грызть гранит науки. И если я сейчас куплю ему квартиру, он расслабится и ничего не будет делать.

— Стимул? — Катя рассмеялась, но смех получился злым. — То есть Лене квартира это старт, а Кириллу квартира расслабление? Ты сам-то слышишь, что говоришь?

— Слышу. И считаю, что прав. Лена училась на бюджете, она не стоила мне ни копейки за обучение. Я платил только за её содержание. Кирилл учится на платном. Ты хочешь, чтобы я ещё и жильё ему купил? Тогда давай посчитаем: если он хочет квартиру, пусть тогда сам платит за своё обучение. Либо учёба, либо квартира. Я не могу дать и то, и другое.

— А Лене ты дал и то, и другое! — Катя встала, подошла к нему, встала так близко, что чувствовала запах его одеколона, который когда-то сводил её с ума, а теперь вызывал тошноту. — Ты дал ей и содержание, и квартиру. Ты дал ей всё. А Кириллу ничего. И ты ещё говоришь, что любишь его не меньше?

— Лена дочь от первого брака. Я ушёл из семьи, когда она была маленькой. Я не был с ней рядом все эти годы. Я не видел, как она растёт, как она учится, как она становится взрослой. Я пытался компенсировать это деньгами. Может, это и неправильно, но так вышло. Кирилл другое. Я с ним каждый день. Я вижу его. Я знаю, что он не пропадёт. А Лена… Лена одна. У неё нет парня, который бы её защитил. Парни сейчас ненадёжные пошли. Вдруг её бросит какой-нибудь козёл с ребёнком на руках? Что тогда? Она останется без ничего. А так у неё хотя бы крыша над головой будет.

— То есть для того, чтобы у Лены была крыша над головой, нужно, чтобы у Кирилла её не было? — Катя смотрела на него в упор. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказал? Ты только что признался, что твоя дочь — приоритет, а мой сын — так, второй сорт. Ты только что сказал, что Лена — это хрупкое создание, которое нужно защищать, а Кирилл — это мужик, который сам должен пробиться. Ему восемнадцать лет, Антон! Он ещё мальчишка! Он такой же ребёнок, как и твоя Лена, только он не прошел на бюджет, потому что не смог набрать баллы, и ты это знаешь. И вместо того чтобы помочь ему, ты ставишь ему ультиматумы!

— Я не ставлю ультиматумы. Я говорю как есть. Если он хочет квартиру, то пусть платит за учёбу сам. Это честно.

— Честно? — Катя отступила на шаг, потому что иначе она бы его ударила. — Ты знаешь, что такое честно? Честно — это когда ты делишь всё поровну. Честно — это когда ты не делаешь разницы между детьми. Честно — это когда ты не говоришь своему сыну: «Ты не заслужил». А ты именно это и говоришь. Ты говоришь ему: «Ты недостаточно хорош. Ты не Лена. Ты не получишь того, что получила она».

— Катя, прекрати истерику.

— Я не истерю! — Катя повысила голос, и это уже было не сдержанное шипение, а настоящий крик. — Я говорю тебе, что ты поступаешь несправедливо! Я говорю тебе, что ты предаёшь своего сына! Ты всю жизнь будешь оправдывать свою дочь и находить для неё всё новые и новые причины, почему ей нужно больше, чем ему! Потому что она дочь, а он никто! Потому что она от первой жены, а он от меня! Потому что ты чувствуешь вину перед ней и не чувствуешь её перед ним! Но ты не понимаешь одного: твоя вина перед Леной — это твоя вина, а не Кирилла. Ты не имеешь права заставлять его расплачиваться за твои ошибки!

— Я никого не заставляю расплачиваться, — Антон тоже повысил голос, и в его глазах впервые за весь вечер вспыхнула настоящая злость. — Я просто принимаю решения, которые считаю правильными. Я купил квартиру Лене, потому что она этого заслужила. Она училась, она старалась, она получила диплом. Кирилл пока ничего не заслужил. Он просто учится. Это его работа. И я не собираюсь покупать ему квартиру только потому, что ты хочешь, чтобы всё было поровну.

— А я не хочу, чтобы всё было поровну! — Катя уже не сдерживалась. — Я хочу, чтобы ты не врал самому себе! Каждый день, когда ты выбираешь Лену, ты теряешь Кирилла.

— Это уже похоже на шантаж, — холодно сказал Антон. — Я не собираюсь обсуждать это дальше. Я принял решение. Квартира куплена, Лена её получит. Если Кирилл захочет квартиру, он будет платить за учёбу сам. Точка.

— Точка? — Катя смотрела на него и чувствовала, как внутри всё рушится. — Ты поставил точку в наших отношениях, Антон. Ты только что сказал мне, что мой сын для тебя неважен. И ты думаешь, что после этого я буду с тобой жить, как будто ничего не произошло?

— А что, ты собираешься уйти? — Антон скрестил руки на груди. — Из-за квартиры?

— Нет, — Катя покачала головой. — Не из-за квартиры. Из-за того, что ты только что показал, кто ты есть на самом деле. Из-за того, что ты притворялся, что мы семья, а на самом деле у тебя есть семья — это ты и Лена. Из-за того, что ты никогда не любил его так, как любишь её. И ты знаешь, что самое страшное? Я это всегда подозревала. Всегда. Но гнала от себя эти мысли. А теперь ты сам мне всё подтвердил. Спасибо.

Катя вышла из кухни и пошла в коридор. Она слышала, как Антон что-то говорит ей в спину, что-то про то, что она преувеличивает, что она накручивает себя, что он не это имел в виду. Но она не слушала. Она надела куртку, взяла сумку и вышла из квартиры, закрыв за собой дверь.

На улице было холодно и сыро. Катя шла по улице, не разбирая дороги, и слёзы текли по её лицу, смешиваясь со снегом. Она не знала, куда идёт. Она не знала, что будет делать дальше. Она знала только одно: она больше не будет с ним жить. И Кирилл тоже. Она заберёт его и уйдёт. Потому что нельзя жить с человеком, который считает твоего сына вторым сортом.

Она дошла до круглосуточного магазина, купила бутылку воды и села на лавочку у подъезда. В голове всё ещё звучал голос Антона — ровный, спокойный, уверенный. «Либо учёба, либо квартира». «Лена этого заслужила». «Она одна, ей нужна крыша над головой». Катя достала телефон и набрала номер Кирилла. Он ответил после третьего гудка.

— Мам? Ты чего так поздно? Что-то случилось?

— Кирюш, — Катя старалась говорить ровно, но голос всё равно дрожал. — Скажи, ты дома?

— Ну да, только пришел. А что?

— Я сейчас приду. Собери пока самое необходимое. Мы уезжаем.

— Куда уезжаем? Мам, ты чего? Что случилось?

— Я всё объясню. Просто собери свои вещи. Пожалуйста.

Она отключилась и посмотрела на тёмное небо. Где-то там, за тучами, была луна, но её не было видно. Катя сидела на лавочке и думала о том, что всё рухнуло за один вечер. Из-за квартиры. Из-за денег. Из-за того, что муж решил, что его дочь важнее, чем её сын.

Она думала о Кирилле. О том, что он будет в шоке. Может, он будет злиться. Но она знала одно: она не оставит его в этом доме. Она не позволит, чтобы он жил с человеком, который считает его недостаточно хорошим.

Через некоторое время Катя стояла в квартире и смотрела, как Кирилл складывает вещи в сумку. Он не задавал вопросов. Он просто делал то, что она сказала. И это было хуже всего — то, что он не спрашивал, то, что он просто подчинился. Значит, он тоже что-то чувствовал. Значит, он тоже знал.

— Мам, — сказал он, когда сумка была собрана. — А отец знает, что мы уходим?

— Догадывается, — Катя покачала головой.

— И что он сделает?

— Ничего. Он останется со своей дочерью и будет думать, что он всё сделал правильно.

Кирилл молчал. Он смотрел в окно, на тёмный двор, на редкие окна, которые ещё горели в соседних домах. Потом повернулся к матери.

— Мам, а почему он так? Почему Лена для него важнее?

Катя подошла к сыну и обняла его. Она не знала, что ответить. Она не знала, почему люди делают то, что делают. Она знала только одно: она не позволит, чтобы её сын чувствовал себя вторым сортом. Никогда.

Антон остался в квартире один. Он стоял в коридоре и смотрел на закрытую дверь. Он был уверен, что Катя вернётся. Что она успокоится, подумает и вернётся. Ведь они всегда мирились. Ведь это была просто ссора.

Он прошёл на кухню, сел за стол, посмотрел на недоваренный суп, который так и остался стоять на плите. Потом достал телефон и набрал номер Лены.

— Пап, привет! — голос дочери был звонким, радостным. — Ты чего так поздно?

— Лен, я хотел тебе сказать… У тебя есть квартира. Я купил её для тебя. Ты можешь переезжать.

— Пап, ты серьёзно?! — Лена закричала так громко, что Антон невольно улыбнулся. — Ты купил мне квартиру?!!

— Да. Двушка, с ремонтом, недалеко от метро. Я завтра привезу тебе документы.

— Пап, ты самый лучший! Спасибо! Спасибо огромное! Я тебя обожаю!

Антон слушал её восторженный лепет. Он сделал то, что считал правильным. Он дал своей дочери то, что хотел дать. Он выполнил обещание. Так почему же ему было так паршиво?

Он попрощался с Леной, отключил телефон и посмотрел на дверь. Катя не вернулась. Ни через час, ни через два, ни утром.

Через неделю она подала на развод. Антон понял, что это конец. Настоящий конец. И когда он расписывался в документах, он думал о том, что купил дочери квартиру, но потерял жену и сына. И он не знал, что хуже: то, что он сделал, или то, что он всё ещё считал, что был прав.

Лена переехала в новую квартиру и была счастлива. Она не знала, какой ценой ей досталась эта крыша над головой. Она не знала, что отец заплатил за неё семьёй. И Антон пока ей не рассказывал. Потому что не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой. Потому что он любил её. Потому что он всегда любил её больше. И это было самое честное, что он мог сказать.