Невысокий конопатый мальчик с густыми русыми волосами, спадающими на глаза, тоскливо глядел в окно детского дома. За окном мела метель. Скоро Новый год, любимый праздник Гриши, а он застыл возле окна и не хочет об этом думать. Так тяжело вспоминать, как это было с родителями… с мамой… Гриша сглотнул. Нет, нет, лучше не думать о маме!

В детском доме очень холодно. Дети одеты, как попало. Кто в шерстяном свитере, а кто и вовсе в пальто. И все в обуви. Вещей не хватает, одежда не по размеру. А все от того, что детский дом переполнен. Война сделала сиротами много детей.
Но кто-то еще надеялся. Многие ждали возвращения отца с фронта. Часто об этом говорили, что вот кончится война и мой батя придет. Те дети, что были в детском доме давно, иногда издевались над такими, кричали:

— Митька, твой отец приехал, иди встречай.

Ребенок понесется радостно, а вслед ему хохот.

Над Гришей не издевались. Немного побаивались сурового, нелюдимого мальчика. Первое время он вообще не разговаривал, но стоило как-то хулиганам его задеть, сразу кинулся в драку. Отчаянный, будто нечего терять. Гриша действительно так считал — ему терять нечего. В отличие от других детей, он в возвращение бати с фронта не верил. После того, что случилось, его не может ждать ничего хорошего. После случившегося в Антоновке Гриша больше недели плутал в лесу, как дикий зверек, и, казалось, сходил с ума. Ему слышались крики сгорающих людей.

Мальчик стоял возле окна, смотрел на метель. В переполненной комнате кровати заставлены плотно, ступить негде. Возле двери кто-то тоненько крикнул:

— Гриша. А где Гриша? Там это…. батя его с войны вернулся.

Русоволосый мальчик повернулся от окна, сердито глянул на кричавшего. Что, неужели и над ним решили пошутить? Хотя, кричал худосочный Митька. Он бы не стал.
А, может, это другой Гриша, не он? Но все пацаны в комнате таращились именно на него.

— Да иди уже, он там, у директора. Тебя ждёт.

Гриша пошёл деревянным шагом. Когда-то давно он видел в городе представление кукольного театра. Марионетки с шарнирами на коленях передвигались именно так, как он сейчас. Гриша и сам себе казался марионеткой.
Это шутка, чья-то злая шутка! Либо случилась путаница.

В кабинете директора, спиной к Грише стоит чужой человек. Чужой однорукий человек. Это не его папка, у папки две руки. К тому же, этот мужчина седой, а у папы густые русые волосы, как у самого Гриши.
Однорукий оборачивается, его глаза блестят. Знакомые, родные глаза. Единственная рука откидывается в сторону, готовясь обнять.
А Гриша онемел. Он смотрит и не верит. И вдруг, словно плотина прорывается, мальчик кидается к отцу, с разбегу обхватывает его руками, больно впивается пальцами, будто желая ощупать, ощутить, осознать. И рыдает, плачет, как маленький мальчик.

Но никто сейчас Гришу за слезы не осудит. Ни директор детского дома с грустными усталыми глазами, ни худосочный Митька, что заглядывает в дверь директорского кабинета, ни даже те самые хулиганы, что столпились в коридоре. Даже они притихли, понимая важность момента, понимая счастье Гриши.

— Повезло, — шмыгает вечно сопливым носом Митька.

Батя прижимает Гришу единственной рукой, гладит по вздрагивающим плечам. «Ты не уйдешь больше, не уйдешь?» — слышит невнятный голос сына.

— Никогда, Гришка, никогда! Все, отвоевался. Я с тобой.

— А мамка… она… они ее…

— Знаю, знаю, все знаю, сынок, — крепче прижимает Гришу Андрей.

Директор детского дома спохватывается.

— Но вы не можете прямо сейчас увести мальчика. Нужно же заполнить документы. Давайте вы придете завтра.

— Нет!!! — кричит Гриша истеричным голосом. — Нет, батя, не уходи.

— Ладно, хорошо. Вы можете остаться здесь, в моем кабинете. Оставайтесь до утра, — вздыхает директор. — Все равно на улице уже вечер.

— Да и идти то нам особо некуда, — криво усмехается Андрей.

А потом он сидит всю ночь на жёсткой скамейке в кабинете директора, положив голову сына к себе на колени и перебирая его волосы единственной рукой. Гриша скрючился лёжа, но не спит. Держит отца за ногу, словно боится, что батя испарится, что это сон.
Мысли у Андрея невесёлые. Как-то вырвалось при директоре, что идти некуда, а сейчас мужчина понимает, что это действительно так. Вся жизнь Андрея прошла в Антоновке. Отца своего не помнил, и маму рано потерял. На сенокосе порезалась она косой и пока на телеге до города довезли, кро.вью истекла. Вся семья Андрея — это жена, ее родители и Гриша. Теперь только Гриша…

Завтра выйдут они из дверей детского дома, и куда он сына поведет? Ни родных, ни близких друзей, ни дома. А скоро Новый Год. Гриша так любит Новый Год.
Внезапно приходит в голову солдата одна идея.

— Не спишь, сын? Мы с тобой завтра на поезде поедем к моим друзьям. Там мальчик, чуть младше тебя и девчушка. Они хорошие, они тебе понравятся.

Тридцать первого декабря утром Антонина вернулась с ночной смены. Это какое-то чудо, но на заводе дали сразу два выходных. Они смогут побыть дома, все втроем, отметись праздник! Они уже подготовились. Стёпа заранее припрятал банку сгущёнки, одну из тех, что приносил Андрей. Тоня пожарит кусочек рыбы, что спрятала между рамами, чтобы не разморозилась. Они будут пировать!
Женщина вошла в комнату и втянула носом знакомый запах.

— А чем это у нас тут пахнет? Неужели елка?

— Мама, ну откуда елка? — рассмеялась Лиза. — Только веточка. Смотри, я возле рынка нашла. Она большая. Может быть, мы ее украсим?

— Обязательно украсим, — кивнула Тоня. — Можно из моего старого красного платка нарезать бантики.

Настроение было праздничным. И не только потому, что Новый год, а потому, что чувствовалось окончание войны. Каждый день по репродуктору висевшему на заводе диктор рассказывал о продвижении наших войск. Фашистов позорно гнали с русской земли.

Антонина размотала шар, сняла фуфайку. Когда они дома все втроем, дверь на крючок не запирали. В эту незапертую дверь шагнули гости. Первым несмело вошел грустный мальчик, легонько подталкиваемый в спину отцом.

— Гостей принимаете? — спросил Андрей.

Тоня посмотрела солдату в лицо и как-то сразу всё поняла. Нету больше Любушки! Той самой Любушки, что привиделась мужу, что спасла его от гибели!

— Конечно, принимаем, — Тоня старалась говорить весело. — Ты ведь Гриша, да? Раздевайся, Гриша. Я сама только с завода. Сейчас будем пить чай и готовиться к встрече Нового года. Мы даже еловую ветку украсим.

Степка подошел, солидно протянул Грише руку.

— А где твоя ма… — начал говорить он и тут Тоня страшно зыркнула на сына.

Степа не договорил, вздрогнул и потащил Гришу за руку, показывать свое главное сокровище — банку сгущенки.

— Это твой папка нам принес. Без него мы все бы с голоду померли. Правда, правда, я не вру. Твой папка — герой. Мы ее откроем перед самым Новым годом. Сегодня мама разрешила не спать хоть всю ночь.

Грише казалось, что Степа такой еще ребенок. Наивный, радуется сгущёнке. Легко, наверное, ему жилось в годы войны. Он не перебирал гнилую картошку, стараясь найти на ней целые места, как это делал Гриша. Он не видел, как сжигают его мать.
На долю секунды Стёпка стал неприятен Грише. Но потом он посмотрел на осунувшиеся личико мальчика, на его сестру, маму. И вдруг понял, что эти люди тоже много перенесли. Не на почве радости и поедания сгущенки свела их судьба с Гришиным отцом. Тут что-то большее и очень невеселое.

— А у меня вот что есть. Этим можно ёлочную ветку украсить.

Гриша достал из кармана пальто блестящий фантик от конфеты. Саму конфету он не ел. Фантик достался ему в наследство, вместе с пальто, выданным в детдоме.

— О, из этого можно сделать отличное украшение, — улыбалась Лиза. — Да чего же вы стоите? Вы, наверное, голодные. Мама, а может я пока кашу сварю?

— Сама сварю, — кивнула Тоня.

Пошла на общую кухню, прекрасно зная, что Андрей пойдет за ней. Им нужно остаться наедине. Нужно поговорить. Возле плиты, стоя рядом с одноруким солдатом, Тоня спросила только одно:

— Как?

— Очень страшно, — прикрыл глаза Андрей. — Всю деревню согнали в здание правления и подожгли. Любушка кинулась на фашиста, чтобы дать Грише убежать. Понимала уже, что с ней будет.

Тоня сглотнула, положила руку на предплечье Андрея, крепко сжала. Они понимали друг друга без слов. Судьба сталкивала этих двух людей в самые тяжелые мгновения их жизни, и они смогли узнать цену друг другу, стали близки. В этот момент Тоне казалось, что даже с мужем, с Иваном, она так близка не была. Вроде и знает она Андрея всего-ничего, а вот родной человек и всё тут!

— Тоня, можно мы у вас несколько дней поживем?

— Живите сколько нужно. Разместимся как-нибудь. Что вообще думаешь дальше делать?

— Не знаю. На завод бы к вам пошел, да только не возьмут меня, однорукого, — горько усмехнулся Андрей.

— Как это, не возьмут? — вскинулась Антонина. — Что значит, не возьмут? У нас дети у станков стоят! А директор наш — прекрасный человек. Если хочешь, я за тебя поговорю. Найдется и для тебя дело. И, кстати, соседняя с нашей комната пустует. Помнишь, молодую вдову с тремя детьми, ну, ту, которая похоронку получила? Уехала она в деревню, к родителям своим. В комнату пока никто не заселился. Если будешь работать на заводе, я думаю, вам с Гришей её предоставят. Он как, тяжело перенёс?

— Не то слово, Тоня, не то слово! Директор детского дома говорила, что когда Гриша к ним поступил, он был как затюканный зверёныш. Долго не разговаривал, чурался людей. Он и сейчас не шибко разговорчивый, бывает замкнется себе, уставится в одну точку, я по глазам вижу, что вспоминает.

— Ничего, Андрей, ничего. Он справится, мы все справимся.

Антонина сварила пшенную кашу, отнесла в комнату. Первым делом дала тарелку Грише. Пригорюнившись, смотрела, как мальчик ест. Еще один ребенок опалённый войной. Смешной такой, конопатый. А взгляд суровый, взрослый взгляд человека, пережившего то, что никто не должен переживать!

Через несколько часов наступил Новый год.
Новый, тысяча девятьсот сорок пятый год!
В комнате пахло ёлкой и жареной рыбой. Дети дурачились, мазали сгущёнку на хлеб, пели новогодние песни. Даже Гришу удалось расшевелить и он улыбнулся. В двенадцать часов все загадали желание. О желании загаданном в новогоднюю ночь рассказывать нельзя. Но Тоня догадывалась, что в этой комнате у всех одно желание. Да что там в комнате, у всей страны оно одно! Чтобы побыстрее закончилась проклятая война, чтобы прогнали фашистскую нечисть с родной земли!