Солнечным утром к одному из московских вокзалов прибыл поезд. Медленно завершил свое движение возле перрона и пассажиры посыпались из вагонов. Самой последней вышла средних лет женщина, от которой за версту несло провинцией. И дело даже было не в серой вязаной шапке и старомодном пальто, а в поведении и взгляде женщины. Она была зажата, испугана. Вышла из вагона и замерла, прижимая к себе объемную дерматиновую сумку.
Если бы хоть кто-то обратил на нее внимание, сразу стало бы понятно, что в сумке у женщины деньги. Возможно, небольшие по московским меркам, но она очень боится их потерять.

Только не было никому дела до пассажирки, испуганно озирающейся по сторонам и прижимающий к себе сумку. Все люди приехали либо домой, либо с четко поставленной целью и быстро разбредались с перона.
В воздухе, наконец-то, почувствовалась настоящая весна, светило солнце, стало тепло. Люди поддались весеннему настроению, шли бодро, многие с улыбкой. И только на лице женщины в теплом пальто была вселенская скорбь.

Людмила приехала, чтобы забрать на родину прах своей погибшей дочери. Именно прах, потому, что Жанну решили кремировать. Перевозка тела в родной город обошлась бы слишком дорого для скромного бюджета Людмилы и Анатолия.

Люда все еще надеялась на ошибку. Когда, два дня назад, ей позвонили сообщить о гибели Жанны женщина пыталась спорить. Настаивала, что погибшая не может быть ее дочерью. Жанна никогда ничего не употребляла. Дочь говорила, что в Москве у нее все прекрасно — работает, растит дочку. Звонивший немного помолчал и задал Люде вопрос, от которого она потерялась:

— А как давно вы разговаривали со своей дочерью?

Что тут было сказать? Что последний разговор произошел несколько месяцев назад?
Положив трубку, Людмила плакала, обзывала себя плохой матерью, и все равно не верила. Однако, времени на слезы не было, нужно было что-то решать. Сначала Люда с мужем собирались поехать вместе, но мужчину не отпустили с завода и вообще, дорого это — ехать двоим.

Стоя на перроне московского вокзала Людмила озиралась по сторонам и не знала куда ей пойти. Ей звонили со 105-го отделения полиции, и вроде бы, они с Толей разобрались, как туда добраться на метро. Знать бы еще, где ближайшая станция метро находится!
Выбрав пассажира попроще, женщина начала робко спрашивать. Первый же мужчина, к кому обратилась, почти нахамил ей:

— Ты сначала хоть с вокзала выйди, потом про метро интересуйся. Эх! Деревня!

Какие злые люди! Чужой огромный город, и будто другие люди, с другой планеты. И зачем Жанна так сюда рвалась? Что принесла ей столица? Гибель!

Не сразу, но Людмила нашла выход из здания вокзала. И где тут это метро? Спрашивать больше не хотелось.
Непонятно, где эта станция, зато машин такси навалом. Подходи к любой и тебя доставят по адресу. Предчувствуя, что это страшно дорого, женщина подошла к одной из машин.

Спустя какое-то время она сидела перед молодым следователем со строгим лицом. Мужчина пытался ей что-то втолковать:

— Девочка — Злата Артуровна Листьева, ваша внучка. Вы будете оформлять над ней опеку или нет? Ребёнок сейчас в больнице, и надо как-то решать её дальнейшую судьбу.

— Внучка? — потерялась Люда. — Я думала у неё есть отец.

— Отец есть, — мрачно кивнул следователь. — Но он отказался забирать дочь. Как и прежде собирается платить алименты, не более того. Так вы заберёте девочку?

Людмила окончательно растерялась. Почему-то, узнав о гибели Жанны, о внучке они с мужем совсем не подумали. Вернее подумали, но как-то сразу решили, что у девочки должен быть папа. А получается…

Людмила судорожно сглотнула.

— Да, конечно, я заберу внучку. Если только… если… В общем, я хочу сначала увидеть Жанну. Мне кажется, это ошибка. Вот вы говорите страшные вещи, что она была наркоманкой. А я не верю. Возможно, это какая-то другая девушка с документами Жанны. Может же такое быть?

Следователь по фамилии Синицын смотрел на женщину с жалостью. Он-то понимал, что ошибки никакой быть не может. Артур Листьев уже опознал Жанну и рассказал все, что о ней знал.
Казалось бы, Листьев знал не так много. Знал только последнее место проживания Жанны — бывшее общежитие. Это немного, но ниточка быстро потянулась.

Дело взято на особый контроль. При Жанне была обнаружена крупная партия наркотических средств и большая сумма денег. Это тебе не просто обдолбанная девчонка, скинувшаяся с балкона, тут дело другого масштаба!
Сразу стало ясно, что отталкиваться надо от бывшего общежития. А там такой контингент, что молчать будут до последнего. И все-таки, фамилия Птицына всплыла. Кто-то из недавно живущих обмолвился.

Дмитрий Романович Птицын жил не в общежитии, он жил в девятиэтажке. Его соседями были обычные люди, которым подобное соседство надоело до чертиков. В девятиэтажке нашлись свидетели, видевшие, как Жанна выходила с сумками из подъезда и садилась в такси. Кроме этого, многие соседи подтвердили, что в квартире Птицына в последние дни постоянно плакал ребёнок. Этого было достаточно для задержания Птицына. Он уже задержан. Правда, пока молчит и, скорее всего, не заговорит. Только теперь это неважно. После задержания Птицына заговорили другие, в частности, один из курьеров по имени Дмитрий. Стоило закрыть этого наркомана, у него началась ломка, и он «запел, как соловей».

Следователь был крайне доволен. Погибшую девушку ему не было жаль, она наркоманка и сама выбрала свой путь. Зато, благодаря ее гибели, раскрылась такая схема, что следователь уже чувствовал предстоящее получение внеочередного звания. В общем, он был очень доволен!
А вот женщину, сидевшую сейчас перед ним, искренне жаль. Не может она поверить, что Москва превратила ее единственную дочку в конченную наркоманку. Вытирая огрубевшими руками слезы, она еще надеется…

— Ладно, — принял решение следователь, поднимаясь из-за своего стола, — я отвезу вас на опознание. Вы где остановились? Нигде еще? Хорошо, я и с этим помогу.

Это не входило эта в обязанности следователя по фамилии Синицын, но он и правда пребывал в хорошем настроении. Отвёз Людмилу в морг, поддержал, когда она пошатнулась возле тела дочери и помог договориться о процедуре кремации.

Даша мчалась со всех ног, бежала вниз по лестнице к поджидавшему её возле дома такси. Чувствовала девушка, что скоро её уволят с работы за постоянные прогулы, но сейчас ей было всё равно. Утренний звонок телефона заставил забыть про все.

Даше позвонила Светка Рогатка, неопределённого возраста женщина, живущая на первом этаже бывшего общежития.
После того, как Дарья съехала оттуда, она занесла в чёрный список всех обитателей общежития, но в свете последних событий восстановила контакты. Жанна, «как в воду канула». Если верить Пауку, была у него в квартире и сбежала в неизвестном направлении. Но, кто ж поверит Птицыну? Было сильное подозрение, что он просто хотел «срубить бабла». Недаром тянул руки за деньгами сразу, возле подъезда, еще не показав Злату. Не получив их, поднялся в свою квартиру и пропал. Сорок минут Дарья вместе с Полиной и водителем Листьевой ждали внизу, а потом, когда Даша поднялась на девятый этаж, Птицын открыл и посмотрел на нее, будто видя впервые.

— А, вы еще тут, — процедил он. — Сбежала Жанка, сбежала вместе с дочерью. Нету ее, сами ищите.

Паук сквозь зубы это бросил, и было видно, в какой он ярости. Что-то случилось у него, похоже. А была ли Жанна в квартире или нет, теперь неизвестно.

Тогда Даша восстановила все контакты обитателей общежития. Еще раз прошлась по знакомым, прося, чтобы ей сразу позвонили, если станет что-то известно о Жанне.

И вдруг этот утренний звонок от Светки Рогатки.

— Здорово, Даш, — выкрикнула в трубку женщина веселым голосом, видимо, успела накатить с утра.

Потом Рогатка вспомнила, по какому поводу звонит. Заговорила тише, с траурными нотками:

— Ну что, ты пойдешь на кремацию? Мы вот, в общаге, думаем. Далековато добираться, но надо помянуть-то. Надо, конечно…

— Какая кремация! Ты о чем, вообще? — не поняла Даша. — Я думала, ты мне звонишь потому что узнала о Жанне.

— Ну, так а я о чем? Не о Жанне, что ли? Погоди, так ты чего, не знаешь? Погибла наша Жанка, выбросилась с шестнадцатого этажа. Видать, совсем прижало. Я её хорошо понимаю. Иногда так накатит, что жить не охота. Эх, доля наша тяжкая! Вот почему жизнь так несправедлива? Кому-то всё, кому-то ничего. Живём, как собаки…

Рогатка, казалось, ещё долго готова распространяться о своей нелёгкой доле, и уже забыла, по какому поводу позвонила.

— Света, подожди, — взволнованно крикнула Даша. — Ты как о Жанне узнала? Откуда такая информация?

— Как откуда? Тут такой кипиш! Менты приходили. Начали всех «дергать». Сначала Паука «закрыли», потом Толяна из соседней комнаты. Димона, который с Жанной работал, тоже не видать. Многих с общаги «закрыли». А вчера вечером мент привез в общагу мать Жанны. Она ходила по комнатам, расспрашивала, как ее дочка жила последние месяцы. Плакала, сказала, что кремация будет. Жалко ее, конечно. И о поминках она не обмолвилась. Как ты думаешь, будут поминки, нет? Вот если б точно знать…

— Света, полицейские что-нибудь о девочке говорили? Злата с Жанной была? Где она сейчас?

— Какая Злата, ты о чем-то? Дочурка, что ли, Жанки? Так ты что, не знаешь, девочка с Жанной не жила. Ее, вроде как, бабушка растила. Даш, ты бы узнала про поминки.

Дальше разговаривать со Светкой смысла не было. Дарья бросила трубку и помчалась, забыв про работу, про то, что ей поставят очередной прогул. Она на ходу вызывала такси, собираясь ехать в больницу, где лежит любовь Сергеевна Листьева.

Через несколько часов Артуру позвонила бабушка. Звонок прозвучал, как гром среди ясного неба, и хорошего точно не предвещал.
Артур и так жил в нервном напряжении. Бабушка не отвечала на телефонные звонки, а когда он поехал в больницу, его не пропустили в палату, сказав, что Любовь Сергеевна не желает внука видеть. И это все за то, что он передал Злату Жанне. А что будет, если бабушка узнает, что он сейчас натворил?!!
Артур поежился, думая об этом. Больше всего на свете он желал, чтобы вопрос побыстрее закрылся. Чтобы Злату забрали родители Жанны, увезли подальше. И при этом бабушка не узнала, что он отказался от дочери.

Через два дня должен был поступить ежемесячный платеж. Так было всегда. Получив дивиденды с акций, часть из них бабушка переводила Артуру. Страшно было, что она не сделает этого сейчас. Кристина тогда мужа не простит. Этих денег она ждёт больше, чем сам Артур.
Звонок бабушки Артура напугал. Он поднял трубку, стараясь говорить радостным голосом.

— Бабушка, привет! Тебе лучше? Я приходил в больницу…

— А я уже не в больнице, я дома, — прервала внука Любовь Сергеевна, и в голосе ее звенел металл. — Я ушла оттуда сегодня. Некогда болеть, когда такое творится. Артур, ты серьезно полагал, что я ничего не узнаю? Ты посмел отказаться от собственной дочери и думал, что я с этим смирюсь и промолчу? Чтобы немедленно приехал ко мне! У тебя полчаса, чтобы появиться!

— Но я сейчас не могу. Я на киностудии, тут много работы. Бабушка, ты же сама всегда говоришь, что работа превыше всего. Давай, я вечером заеду.

— Я так понимаю, что ты готов пуститься в самостоятельное плавание? Мои деньги тебе больше не нужны? И что касается киностудии, я могу найти человека, который будет управлять ей гораздо лучше тебя. Артур, у тебя полчаса, чтобы приехать ко мне!