— Да ты только посмотри на свою жену! — Лена откидывается на мягкую спинку кожаного дивана в квартире, которую он снимает для их встреч. — Эта твоя корова выложила новое фото. В каком-то байковом халате, волосы собраны в пучок, под глазами круги. И ты говоришь, что она тебе дорога? Ты смеёшься, да?

Виктор стоит у окна, заложив руки за спину, и смотрит вниз, на вечернюю Москву, где уже зажглись миллионы огней. Но его взгляд отрешенный, будто он видит не город, а смотрит в себя.
Лена не любит, когда он молчит. Она вообще не любит, когда он делает что-то не так, как она хочет.

— Витя, я с тобой разговариваю, — она поднимается с дивана, поправляет короткое платье, от которого у любого мужчины зазудело бы в одном месте, и подходит к нему вплотную. От неё пахнет дорогими духами. — Посмотри на меня. Я вешу пятьдесят два килограмма, у меня нет целлюлита, я делаю себе ботокс и филлеры и хожу в спортзал три раза в неделю. А там кто? Там существо, которое перестало следить за собой сразу после родов. И ты хочешь сказать, что выбор не очевиден?

Виктор тяжело вздыхает. Лена замечает этот вздох, но предпочитает истолковать его по-своему — мол, устал от своей нудной семейной жизни и только здесь может расслабиться.

— Лен, не начинай, — говорит он тихо, но в его голосе нет той твёрдости, которая нужна, чтобы осадить такую женщину, как Лена.

— Не начинать? — она вскидывает идеально прорисованную бровь. — А когда начинать? Когда ты снова сбежишь к ним, потому что у дочки завтра утренник? Или когда ты в сотый раз отменишь нашу встречу, потому что эта дура не может справиться с простудой ребёнка без твоей помощи?

Она делает шаг назад, обводит рукой квартиру, где на журнальном столике стоит початая бутылка дорогого виски, а на стенах нет ни одной фотографии. Лена терпит, потому что уверена: скоро всё изменится. Скоро он принесёт сюда чемодан со своими вещами и больше никогда не вернётся в трёшку в спальном районе, где его ждут старая мебель и сопливый ребёнок.

— Она тебя не ценит, — продолжает Лена, садясь обратно на диван и закидывая ногу на ногу. — Ты приносишь в дом деньги, ты работаешь, ты терпишь её истерики. А что она? Сидит дома, растит одного ребёнка и ноет, что ты редко бываешь дома. Ей всего-то и надо, что твоя кредитка и статус замужней женщины. А я, Витя, я предлагаю тебе настоящую жизнь. Я не буду тебя пилить из-за того, что ты задержался на работе. Я не буду звонить тебе каждые два часа и проверять, где ты. Ты со мной можешь быть собой.

Виктор отворачивается от окна и наконец смотрит на неё. Взгляд у него изучающий, как у человека, который пытается разобраться в собственных желаниях, но никак не может отделить правду от той красивой картинки, которую Лена рисует уже восьмой месяц подряд.

— У нас дочка, — говорит он. — Ей четыре года. Ты предлагаешь мне её бросить?

Лена закатывает глаза и это выглядит почти как театральное действо.

— Никто не говорит о том, чтобы её бросать. Ты будешь видеться с ней по выходным. Миллионы мужчин так делают, и ничего страшного не происходит. Ребёнок привыкает. Твоя жена найдёт себе другого мужика, который будет терпеть её характер и невзрачную внешность. И все будут счастливы.

— Ты так думаешь? — в голосе Виктора проскальзывает что-то похожее на иронию, но Лена слишком занята собой, чтобы заметить.

— Я уверена. Знаешь, сколько у меня было ухажёров до тебя? Я могла выбрать любого. Но я выбрала тебя, Витя. Потому что ты другой. Потому что я вижу, как тебе плохо в этом браке. Я хочу тебя спасти, если хочешь.

Она произносит это с такой уверенностью, будто речь идёт о чём-то возвышенном и благородном, а не о банальной истории.

Виктор садится на стул напротив, смотрит на неё долгим взглядом. Лена чувствует себя на сцене. Как будто она сейчас должна сказать что-то главное, что перевесит чашу весов в её сторону.

— Ты красивая, Лен, — говорит он. — Это правда.

— Ах, спасибо, конечно, — она улыбается, но улыбка выходит надменной, потому что она ждёт не комплимента, а действия.

— Но дело не в красоте, — продолжает Виктор. — И не в том, сколько кто весит. Ты можешь в это не верить, но у меня с женой… у нас была жизнь. Она родила мне ребёнка. Она была рядом, когда у меня случились проблемы на работе и я неделями ходил как в воду опущенный. Она не лезла в мои дела, когда мне нужно было побыть одному. Ты этого не видела, потому что тебя тогда не было.

Лена морщится, как будто ей сунули под нос что-то протухшее.

— Ой, пожалуйста, — отмахивается она. — Это называется банальное чувство долга. Она оставалась с тобой, потому что боялась, что не найдёт никого лучше. Не потому, что любила. Потому что она… она же неухоженная, понимаешь? Кто на неё посмотрит с её целлюлитом и растяжками? Она жирная. Она вцепилась в тебя мёртвой хваткой, потому что ты её билет в нормальную жизнь. А ты этого не замечаешь, потому что привык.

Она говорит так громко и уверенно, что эти слова начинают казаться правдой. Виктор на минуту замолкает, и Лена видит в этом свой успех. Она пододвигается ближе, кладёт руку ему на колено.

— Витя, милый, ты достоин лучшего. Ты достоин женщины, которая не будет ныть, которая будет выходить с тобой в свет, с которой не стыдно появиться в ресторане. Твоя жена уродливое прошлое. А я твоё будущее. Просто наберись смелости сделать шаг.

Она говорит это так искренне, что, возможно, сама верит в каждое слово. В её мире всё просто: мужчины уходят от жён к более молодым, более красивым, более дерзким. Это закон природы. Кто лучше танцует на стриптиз-пилоне и умеет делать хорошо в постели, тот и забирает приз. Остальные идут в утиль.

Виктор убирает её руку со своего колена, и это движение такое спокойное, будто он просто убрал со стола скомканную салфетку. Лена не обижается. Ну, подумаешь, он сейчас в раздумьях. Она понимает, она терпеливая и снисходительная.

— Тебе нужно ехать, — говорит он. — Завтра у меня встреча с партнёрами в девять утра. Я вызову тебе такси.

Лена встаёт, поправляет волосы, берёт свою маленькую сумочку от «Шанель», которую он ей подарил на день рождения, и направляется к двери. На пороге она оборачивается и бросает ему с той особенной интонацией, которую женщины используют, когда абсолютно уверены в своём превосходстве:

— Витя, ты всё правильно решишь. Я в тебя верю. И помни: счастье не терпит трусов.

Дверь закрывается, и Виктор остаётся один. Он сидит несколько минут, глядя на узор на ковре, потом достаёт телефон, заходит в сообщения и долго смотрит на переписку с женой. Последнее сообщение от неё пришло три часа назад: «Дочка уснула, я приготовила твой любимый суп. Приедешь, разогрею». Ни одного упрёка. Ни одного вопроса «где ты». Только это будничное, домашнее.

Он пишет в ответ: «Приеду завтра вечером. Не жди меня сегодня, работа». Отправляет, убирает телефон в карман и идёт к столику, чтобы налить себе ещё один стакан виски.

А Лена в такси едет к себе и улыбается. Она чувствует себя победительницей. Она представляет, как через пару месяцев переедет в новую квартиру, как они будут покупать мебель, как он наконец сделает ей предложение. Она представляет своё кольцо с бриллиантом, свою свадьбу на берегу моря, свои сто тысяч подписчиков в «Инстаграме», где она будет выкладывать идеальные фото с идеальным мужем.

Ей даже в голову не приходит, что могут быть другие варианты.

Проходит ещё три месяца.
Лена начинает чаще настаивать на том, чтобы он наконец принял решение. Она устраивает сцены, сначала маленькие, потом всё более громкие. Она ходит по съемной квартире, громко рассуждая о том, как ей надоело быть тенью, как надоело прятаться.

— Ты знаешь, сколько раз я слышала от тебя «я уйду от неё, но не сейчас»? — кричит она однажды вечером, когда они ссорятся уже второй час подряд. — Двести? Триста? Ты вообще считал? Я тебе дала полгода, Витя. Полгода. Сколько можно? У тебя что, язык отсох сказать этой корове, что ты уходишь?

Виктор сидит на диване, обхватив голову руками, и молчит. Она подходит к нему, наклоняется, заглядывает в лицо.

— Ты чего, боишься её? Она же мышь. Она же ничего тебе не сделает. Скажешь «я ухожу к другой», она поплачет неделю и успокоится. В чём проблема?

— В том, что я не хочу уходить, — говорит Виктор, и эти слова повисают в воздухе, как тяжёлые камни.

Лена смеётся. Она искренне не понимает, как можно не хотеть уходить от женщины, которая, по её мнению, давно себя запустила, которая не достойна такого мужчины, как Виктор.

— Ты шутишь? Ты сейчас серьёзно?

— Я люблю её, Лена.

— Кого? Эту тётку в байковом халате, которая не может себе даже нормальный бюстгальтер купить? Ты любишь её? Ты больной?

Она отступает назад, и её лицо искажается. Впервые за всё время их отношений на нём появляется не уверенность, а недоумение, граничащее с паникой.

— Ты меня любишь? — спрашивает она, и в её голосе слышится что-то испуганное, чего Виктор никогда раньше не замечал.

Он поднимает голову и смотрит на неё внимательно, как будто видит в первый раз.

— Я не знаю, Лена. Я думал, что да. Но чем дальше, тем больше я понимаю, что мне с тобой… как на аттракционе. Я всё время должен что-то доказывать. Всё время быть на высоте. Но у меня есть дочь, у меня есть жена, которая ждала меня, когда я возвращался домой без гроша в кармане. Ты этого не понимаешь, потому что тебя никогда не было в такие моменты рядом.

Лена открывает рот, чтобы что-то сказать, но не находит слов. Это с ней случается впервые в жизни. Она привыкла, что мужчины смотрят на неё с восхищением, что они дарят подарки, что они готовы на всё, лишь бы затащить её в постель или оставить рядом на подольше. Она хотела быть лучшей, самой желанной, той, ради которой рушат семьи.

— То есть ты хочешь сказать, — медленно произносит она, — что ты выбираешь её? Ту, которая весит, как мамонт? Которая даже губы не красит, когда выходит из дома? Которая говорит как базарная баба?

— Она моя жена, — говорит Виктор устало, и это «моя жена» звучит в миллион раз твёрже, чем всё, что Лена когда-либо слышала от него в свой адрес.

— Бывшая, — шипит Лена. — Она будет бывшей, как только ты подпишешь бумаги.

— Я не буду подписывать никаких бумаг, — отвечает Виктор и встаёт. — Всё кончено, Лена. Возьми свои вещи и уходи.

— Мои вещи? — она оглядывается вокруг. — Ты хочешь сказать, что я должна валить отсюда, потому что ты решил остаться со своей расплывшейся клушей? Ты серьёзно? Ты меня сейчас выгоняешь?

— Я не выгоняю. Я прошу тебя уйти. Я разорву договор аренды, мне больше не нужна эта квартира.

— Ах, просишь! — Лена вскидывает руки вверх, как актриса в дешёвом сериале. — Какая галантность, какой благородный мужчина! Ты себе представляешь, что я сейчас пойду, тихо закрою дверь и исчезну из твоей жизни, чтобы ты мог вернуться к своей жене, которая не знает, что ты мне полгода засаживал?

Виктор бледнеет.

— Если ты ей скажешь, — говорит он медленно, — то сделаешь только хуже. Не мне. Себе.

— Угрожаешь? — Лена шипит, как кошка, которая собирается выпустить когти. — Ты мне угрожаешь, Витенька? А что ты мне сделаешь? Ты, который два месяца назад дарил мне это кольцо? — она показывает на украшение у себя на пальце. — Ты, который говорил, что я твоя жизнь? Скажешь, что не говорил?

— Говорил. И это была моя ошибка. Я принимаю её. Но сейчас я тебе говорю: уходи, пожалуйста. Просто уходи.

Она стоит несколько секунд, тяжело дыша, и вдруг её лицо меняется с надменного на злое.

— Ты ещё пожалеешь, — шепчет она. — Ты ещё приползешь ко мне на коленях, когда она тебе надоест. Но я тебя не приму. Запомни мои слова: ты ещё будешь умолять меня вернуться, а я плюну тебе в лицо.

Она хватает сумочку, накидывает пальто и вылетает в коридор. Дверь за ней закрывается слишком резко, слишком агрессивно.

Лена выбегает на улицу, ловит такси и всю дорогу до своего района сидит, глядя в окно и прокручивая в голове сценарии мести. Она напишет его жене. Нет, она сделает лучше — она придёт к ней домой, когда Виктор будет на работе, и расскажет всё, каждую деталь, каждую дату, каждое «я тебя люблю», которое он шептал ей по ночам. Она покажет фотографии их совместных выходных. Она разрушит его жизнь, как он посмел разрушить её планы.

Но на следующий день она не пишет жене. И послезавтра тоже. Потому что Лена гордая. Она ждёт, что он вернётся, одумается, позвонит, напишет, придёт. Проходит неделя. Другая. Месяц.
Она просыпается каждое утро и проверяет телефон. Нет звонков, нет сообщений. Она заходит в его профиль в соцсетях и видит, что он лайкнул какое-то фото с дочкой, где его жена — та самая, в байковом халате — держит ребёнка на руках. На фото ей не хватает идеальности, она выглядит обычной женщиной, у которой волосы собраны в небрежный пучок. Но она улыбается. И Виктор на это фото ставит сердечко.

Лена захлопывает ноутбук, выпивает стакан воды, потом другой. Она смотрит на себя в зеркало: красивое лицо, тонкая талия, подтянутая грудь. Она моложе, стройнее, ярче. Как же так? Как можно выбрать серую мышь, когда есть такая, как она?

Она начинает пить. Сначала бокал вина по вечерам, потом бутылка, потом она не замечает, как заканчивается вторая. Подруги говорят ей: «Лен, забей, мужиков много». Она огрызается: «Да пошли вы, вы просто завидуете, что у вас не было такого мужчины». Подруги отстают. Лена остаётся одна, потому что все её приятельницы такие же, как она.

Она набирает Виктора через два месяца. Трубку не берут. Пишет, а он не отвечает. Она заходит в его профиль снова — новая аватарка: он и дочка, лето, парк, шарики. Никакой жены на фото нет, но Лена почему-то уверена, что именно она стояла за кадром и делала этот снимок.

— Дурак, — бормочет она в пустоту своей однокомнатной квартиры. — Глупый, бестолковый дурак. Она же тебя сожрёт заживо. Ты же вернёшься.

И она сидит на диване, ждёт, смотрит в телефон, и в её голове, как заезженная пластинка, крутится одна и та же мысль: «Как он мог выбрать её, когда у него была я? Я же красивее, стройнее. Я же лучше».

Через три месяца она узнаёт от общих знакомых, что Виктор с женой купили новую машину и собираются за границу, всей семьёй. Жена, говорят, сияет, похудела, начала ходить на йогу, но всё ещё далека от идеала, который представляла себе Лена.

Лена в тот вечер напивается в одиночестве, плачет в подушку и не может понять, где она ошиблась. Она делала всё правильно. Она была доступной, но не слишком. Она дарила ему страсть, которую дома он давно не получал. Она не грузила его бытом, не просила забирать ребёнка из садика, не жаловалась на сломанную стиральную машину. Она давала ему то, за чем мужчины, по её мнению, и ходят на сторону: адреналин, ощущение, что ты всё ещё можешь завоевать самую красивую девушку.

Но он всё равно вернулся к жене.

Лена не понимает, что женщины вроде неё никогда не выигрывают по-крупному. Они выигрывают раунды, но проигрывают войну. Потому что они забывают одну простую вещь: мужчины могут любить страстно, но живут с теми, с кем чувствуют себя дома. А дом — это не тонкая талия и не накачанные губы. Дом — это когда тебя ждут. Когда не требуют быть идеальным. Когда можно приехать уставшим, злым, разбитым и тебе нальют суп, не задавая лишних вопросов.

Лена этого никогда не поймёт. Она будет ждать своего принца, который выберет её, стройную и красивую, вместо скучной жены. Она будет верить, что настанет день, когда очередной мужчина придёт к ней с чемоданом и скажет: «Я ушёл от неё навсегда». Может быть, так и случится. Может быть, однажды она победит. Но сегодня она сидит одна в пустой квартире и смотрит на подаренное кольцо.

Её телефон пиликает. Сообщение от нового знакомого, которого она подцепила на прошлой неделе в баре. Он пишет: «Привет, красавица. Жена уехала, так что если хочешь, приезжай, поболтаем». Лена смотрит на экран, на слово «жена», и понимает, что совершает ту же ошибку, что и раньше. Но она улыбается, потому что ей тридцать два, она красива, а на часах одиннадцать вечера, и сидеть в одиночестве ей совсем не хочется.

Она пишет в ответ: «Еду». И выключает свет.