Вероника бесцельно бродила по торговому центру уже битый час, разглядывая витрины с безразличием, какое бывает у человека, который вроде бы и хочет что-то купить, но точно знает, что ценник не позволит. Субботний людской поток обтекал ее со всех сторон, звенел детскими голосами, шуршал пакетами. Ей было откровенно плевать на эту суету — тридцать пять лет, возраст, когда уже научилась абстрагироваться от чужого шума и концентрироваться исключительно на собственных желаниях, которые сейчас сводились к банальному «хочу кофе и что-нибудь сладкое, причем немедленно, иначе начну кусаться».

Вероника свернула на второй этаж, где располагался фуд-корт. Проигнорировала общий зал с его пластиковыми стульями, липкими столами и орущими детьми, которые носились между столиками, как угорелые, и целенаправленно двинулась к отдельно стоящей кофейне с более-менее приличным интерьером — темные деревянные панели, приглушенный желтоватый свет, тяжелые кресла с бархатной обивкой. Там пахло молотым зерном и ванильным сиропом, и это заведение претендовало на некую респектабельность, хотя бы визуальную.
Вероника толкнула стеклянную дверь, прошла к угловому столику у окна, скинула легкий плащ на соседний стул. Поправила русые, густые волосы стянутые в небрежный пучок на затылке, из которого уже выбились несколько прядей, и опустилась в кресло, вытянув ноги в узких джинсах.

За соседним столом, буквально в двух шагах от нее, расположились двое мужчин, которым на вид можно было дать от шестидесяти до шестидесяти пяти. Оба явно уже успели принять на грудь, потому что их лица лоснились характерным алкогольным румянцем, а на столе перед ними красовалась початая бутылка коньяка, которую они, судя по всему, принесли с собой, потому что официанты делали вид, будто не замечают этого вопиющего безобразия.

Один, поплотнее, с обширной лысиной, обрамленной седым венчиком волос, в расстегнутой на две пуговицы рубашке, из-под которой выглядывала седая поросль на груди, активно жестикулировал, размахивая пузатым бокалом. Второй, жилистый, с морщинистым лицом заядлого курильщика и маленькими, глубоко посаженными глазками, которые шарили по залу в поисках чего-нибудь интересного, поддакивал, кивал и периодически оглушительно ржал, запрокидывая голову и демонстрируя окружающим неполный комплект желтоватых зубов.

Вероника заказала капучино на соевом молоке, эклер с заварным кремом и фруктовый салат. Не потому, что следила за фигурой, хотя и это тоже, а скорее из ленивого принципа «хочу чего-то легкого, но чтобы обязательно с кофеином и сахаром». Она уткнулась в телефон, бездумно листая ленту новостей, где политические скандалы перемежались фотографиями котиков и чьими-то отпускными закатами. Краем глаза она, разумеется, заметила, что старперы за соседним столом откровенно ее разглядывают, причем делают это без всякого стеснения, как рассматривают товар на витрине. В их взглядах сквозило маслянистое одобрение, от которого любой женщине с опытом становится немного тошно. Но Вероника привыкла к подобному вниманию и давно выработала иммунитет.

Официантка, молоденькая девчонка лет двадцати с проколотым носом и бейджиком «Карина», принесла заказ, расставила чашки и тарелки, пожелала приятного аппетита и испарилась. Вероника как раз потянулась за ложечкой, когда над ее столиком нависла тень. Она подняла глаза и обнаружила того самого жилистого, с прокуренным лицом, который стоял, чуть покачиваясь, опираясь одной рукой о спинку свободного стула, и улыбался ей с той покровительственной гадостью, какую обычно демонстрируют мужчины, искренне уверенные, что их возраст и положение автоматически дают им право вторгаться в чужое личное пространство.

— Девушка, вы уж простите великодушно, что отвлекаю от трапезы, — заговорил он голосом, в котором хрипотца многолетнего курильщика мешалась с коньячными парами. Эта смесь создавала впечатление, будто говорит не человек, а простуженная ворона, — но мы с товарищем просто не могли не обратить на вас внимание. У Виктора Степаныча, вот, день рождения сегодня. Шестьдесят три года мужику стукнуло, а он как огурчик. И ему, понимаете ли, очень хочется, чтобы такая красивая дама составила нам компанию. Чисто по-человечески, без задних мыслей, поболтать, выпить за именинника, за знакомство, так сказать.

Вероника отложила ложечку, которую так и не успела погрузить в молочную пену, откинулась на спинку кресла и смерила собеседника оценивающим взглядом, который у нее получался особенно хорошо — холодным, чуть насмешливым, обещающим ровно ничего хорошего.
Однако в голове у нее моментально пронеслась быстрая калькуляция: мужики явно при деньгах, одеты хоть и безвкусно, но дорого. На столе коньяк явно не из дешевых. И если они хотят угостить ее обедом в обмен на сомнительное удовольствие их общества, то почему бы, собственно, и нет? Терять ей нечего, настроение сегодня боевое, а поиздеваться над самоуверенными стариками — это всегда пожалуйста, это она умеет и любит.

— Ну, допустим, — протянула она, растягивая слова с той интонацией, которая не говорила ни «да», ни «нет», и оставляла пространство для маневра, — а у вас там чем угощают вообще? Я, знаете ли, девушка привередливая, на сухом пайке сидеть не собираюсь, тем более в честь дня рождения.

Мужик просиял так, будто ему только что пообещали исполнение самого заветного желания, и замахал руками в сторону их стола, приглашая переместиться.

— Обижаете, какое там «на сухом пайке»! Все что пожелаете, мы люди щедрые. У Виктора Степаныча праздник все-таки. Вы только пересядьте к нам, а официантку я сейчас кликну. Закажете чего душа попросит, и счет, разумеется, мы полностью берем на себя, даже не думайте об этом.

Вероника пожала плечами с видом королевы, которой предложили место в партере вместо ложи, но которая по доброте душевной согласилась и на это, собрала свои вещи — телефон, плащ, маленькую сумочку на цепочке, — и переместилась за соседний стол, где лысый Виктор Степанович, именинник, тут же начал суетиться, пододвигать ей стул, дышать в лицо перегаром и рассыпаться в комплиментах, от которых у Вероники сводило скулы.

— Боже мой, какая женщина, Виталик, ты посмотри, какая женщина! — восхищался Виктор Степанович, прижимая пухлые ладони к груди, и его лысина блестела под желтоватым светом ламп, как начищенный самовар. — Я уж думал, в нашем-то возрасте только по телевизору таких красавиц и видеть, а тут живая, настоящая, сидит рядом, уму непостижимо! Как вас зовут, драгоценнейшая?

— Вероника, — представилась она, придвигая к себе свой капучино и эклер, которые предусмотрительно захватила со старого стола. — Можно просто Ника.

— Ника! Богиня победы! — тут же выдал Виталик, тот самый жилистый, усаживаясь напротив и плотоядно потирая руки. Причем его маленькие глазки так и бегали по ее лицу, шее, вырезу блузки, ни на секунду не останавливаясь. — Имя-то какое говорящее, Виктор Степаныч, вы заметьте! Сразу видно — женщина с характером, победительница по жизни. А я, стало быть, Виталий Генрихович, можно просто Виталик, а это вот виновник торжества — Виктор Степанович Завьялов, в прошлом начальник отдела снабжения на ликеро-водочном заводе, между прочим. Человек заслуженный, с медалями и почетными грамотами, только он скромный и не хвастается.

Виктор Степанович в подтверждение скромно потупился, но грудь выпятил, и действительно на лацкане его пиджака поблескивал какой-то значок, не то «Ветеран труда», не то «Почетный алкоголик». Вероника не стала вглядываться, потому что ее больше интересовало меню, которое она уже изучала с пристрастием, выбирая самые дорогие позиции.

— Так, — сказала она, подзывая официантку Карину, — мне, пожалуйста, двойной эспрессо, только чтобы крепкий был, а не та бурда, что обычно подают, потом коктейль «Апероль Шприц», затем салат с креветками и авокадо, заправку отдельно принесите, я сама полью, и горячее… что у вас там из горячего? Стейк из лосося? Давайте стейк из лосося, с овощами гриль и картофельным пюре. И десерт потом посмотрим, может, чизкейк возьму или тирамису, вы мне попозже меню десертное оставьте.

Виталик и Виктор Степанович переглянулись с теми выражениями лиц, какие бывают у людей, которые только что осознали, что угощение обойдется им в копеечку. Но отступать было поздно, слово дадено, праздник продолжается, и они только синхронно кивнули. Хотя Виталик при этом как-то нервно сглотнул и потянулся к коньячной бутылке, чтобы плеснуть себе еще грамм пятьдесят для храбрости.

— А чего это вы, Ника, без мужчины сегодня? — поинтересовался Виктор Степанович, когда первый шок от ее заказа прошел и он снова обрел способность говорить. — Такая видная дама, и одна, в субботу? Непорядок это, непорядок, я вам скажу. Современные мужики совсем нюх потеряли, охотничий инстинкт атрофировался, сидят в своих интернетах и не понимают, какое сокровище мимо них проплывает.

— Может, мне и одной неплохо, Виктор Степанович, — отозвалась Вероника, размешивая сахар в эспрессо, который как раз принесли, причем размешивала она демонстративно медленно, с тем особым шиком, который позволяет женщине держать паузу и наслаждаться произведенным эффектом. — Я вообще считаю, что для полного счастья женщине нужен только хороший кофе, интересная работа и отсутствие головной боли, которую обычно доставляют как раз мужчины. А вы, значит, в снабжении работали? И что, хорошо снабжали?

— О, я снабжал так, что завод до сих пор меня добрым словом вспоминает, — оживился Виктор Степанович, обрадованный тем, что разговор перешел на понятную ему тему. — Все связи у меня были, весь дефицит доставал в советские-то годы, а уж в перестройку я такие операции проворачивал, что вам, девочка, и не снилось. Но сейчас не об этом речь. Вы лучше расскажите про себя: работаете где, увлекаетесь чем, как вообще жизнь молодая протекает? Мы старики, нам интересно, мы ж из своей скорлупы редко вылезаем, а тут такая возможность с живой современной женщиной пообщаться. Узнать, чем дышит молодежь, так сказать.

— Ну, во-первых, я не молодежь, мне тридцать пять, так что девочкой меня называть не надо. Я эту стадию давно переросла, — отрезала Вероника, приступая к салату с креветками, причем заправку она действительно вылила отдельно, аккуратно, по капле, демонстрируя, что к еде относится серьезно и с уважением. — Во-вторых, работаю я в маркетинге, в агентстве, занимаюсь продвижением брендов, это когда вы видите рекламу в интернете и думаете «ой, хочу эту штуку», а на самом деле это я вас заставила так думать. Ну и в-третьих, увлекаюсь я исключительно тем, что приносит мне удовольствие. А что конкретно — вам, пожалуй, знать не обязательно, потому что вы, дядя Виталик, вон как глазками зыркаете, будто уже план действий на вечер составляете, а я в ваши планы не вхожу, предупреждаю сразу.

Виталик, которого так бесцеремонно ткнули носом в его же собственное поведение, ни капли не смутился, а наоборот, заржал своим лошадиным ржанием, от которого за соседними столиками обернулись, и хлопнул ладонью по столу.

— Характер! — воскликнул он с тем восторгом, с каким обычно говорят о породистых лошадях или редких марках автомобилей. — Виктор Степаныч, ты слышал? Характер-то какой, а? Не женщина — кремень! Сразу видно — не простушка, не лимитчица какая-нибудь, а штучный товар, дорогой, с гарантией качества. Я таких люблю, с ними интересно, они себя ценят и другим спуску не дают.

— А ты вообще, Ника, про готовку что скажешь? — вдруг подался вперед Виктор Степанович, и его заплывшие глазки маслянисто блеснули, предвкушая какой-то явно заготовленный заранее разговор. — Потому что мы тут с Виталиком, пока ты еще не пришла, как раз обсуждали: вот в следующую субботу я хочу собрать небольшой междусобойчик у себя дома, чисто для своих, по-домашнему, без этих ресторанных выкрутасов. Мясо я куплю на рынке, у меня там знакомый мясник есть, Мамедом зовут. Он для меня всегда самую лучшую вырезку откладывает, мраморную, нежную, во рту тает. Вино итальянское у меня с прошлого Нового года осталось, «Кьянти Классико», между прочим, не какая-нибудь бормотуха из супермаркета, а настоящее, с виноградников Тосканы. И вот я думаю: а почему бы нам не пригласить такую прекрасную даму, как вы, Ника? Посидим втроем, душевно, без суеты. Ты нам приготовишь мясо, нарежешь салатик какой-нибудь — мы, например, крабовый уважаем или оливье, классику, так сказать, — и пообщаемся по-человечески. И тебе не скучно, и нам приятно.

Вероника на секунду даже перестала жевать, настолько ее поразила та непринужденная наглость, с какой этот заплывший жиром «ветеран снабжения» разложил перед ней свой гениальный план, в котором ей отводилась роль кухарки, официантки и, судя по маслянистым взглядам, еще и массовика-затейника в одном флаконе. И все это подавалось как величайшая честь, оказанная ей, тридцатипятилетней дуре, которая должна была прыгать от счастья при одной мысли о том, что два престарелых кобеля соизволили обратить на нее внимание.

— А я готовить не умею, — сказала она, возвращая вилку на тарелку и глядя Виктору Степановичу прямо в переносицу, чтобы ни у кого не возникло сомнений в серьезности ее заявления. — Вообще не умею. Ни мяса, ни салатов, ни даже яичницы. У меня дома плита исключительно для красоты стоит, я ее ни разу не включала за все три года, что в квартире живу. Так что с крабовым салатом вы, ребята, мимо кассы.

Виталик перестал ухмыляться, его прокуренное лицо вытянулось и приобрело то самое выражение оскорбленного достоинства, какое бывает у людей, чьи представления о мироустройстве внезапно подверглись сомнению. Виктор Степанович нахмурился, его лысина, казалось, даже сильнее заблестела от проступившей испарины, а пухлые пальцы сжались вокруг коньячного бокала.

— Как так не умеете? — переспросил он с той интонацией, с какой обычно спрашивают «как так Земля круглая?», если бы вдруг выяснилось, что кто-то в этом сомневается. — Женщина, простите, обязана уметь готовить, это ж ее прямая обязанность, природой заложенная функция, можно сказать. Как же вы живете, если даже элементарную картошку почистить не можете? Кто вас кормит? Кто за вами ухаживает? Мужик ваш даже борща не получает?

— А я вот даже картошку чистить не умею, представляете? — Вероника уже откровенно забавлялась, наблюдая за тем, как лица ее собеседников меняют цвет от красного к багровому и обратно. — Ни картошку, ни морковку, ни лук. У меня от одного вида сырых овощей мигрень начинается, честное слово. А питаюсь я исключительно в кафе, ресторанах, доставках. Благо работа позволяет, зарабатываю достаточно, чтобы не стоять у плиты и не портить себе маникюр. И вообще, с какой стати я должна для кого-то готовить? Тем более для мужчин, которые меня в гости позвали, но при этом приготовить я должна? А вы, Виктор Степанович, сами-то мясо пожарить можете или считаете, что это исключительно женское занятие?

Виктор Степанович побагровел уже окончательно, причем оттенок его лица стал напоминать ту самую мраморную вырезку, о которой он только что так вдохновенно рассказывал. Он несколько раз открыл и закрыл рот, не в силах подобрать достойный ответ. Виталик же наоборот — вдруг успокоился, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и смотрел на Веронику уже без прежнего щенячьего восторга, а с оценивающим прищуром человека, который понял, что перед ним не легкая добыча, а противник, с которым придется повозиться.

— Ах, по кафе ходите, значит, — протянул он. — На заработанное кушаете, без мужиков обходитесь, картошку чистить не умеете. Интересная у вас позиция, Ника, очень интересная. А вот позвольте полюбопытствовать: если вы такая самостоятельная и ни от кого не зависимая, то чего ж вы тогда к нам за стол пересели, а? Чего ж вы тогда на халяву целый банкет заказали — и стейк, и коктейли, и салаты ваши с креветками, которые, между прочим, по цене как чугунный мост? Я вам так скажу, дорогая моя: самостоятельные женщины сами за себя платят, а не вешаются на шею к незнакомым мужчинам, прикидываясь дурочками.

Вероника спокойно доела последнюю креветку, прожевала, промокнула губы салфеткой и только потом подняла на Виталика насмешливые глаза. Ни капли не испуганные, потому что страха она не испытывала совершенно, а испытывала скорее азарт, тот самый, какой бывает перед хорошей перепалкой.

— А вы меня сами пригласили, — напомнила она почти ласково. — Я вас не просила, я сидела за своим столом, пила свой кофе, никого не трогала. Это вы ко мне подошли, вы мне сказали «присоединяйтесь», вы пообещали, что счет ваш. Если вы не в состоянии оплатить то, что сами же предложили, то не надо было и предлагать, правильно? Или вам только на чашку чая с бубликом бюджета хватило, а на нормальную еду уже нет? Так вы бы предупредили заранее, я бы поскромничала.

— Да при чем тут бюджет! — взревел Виктор Степанович. — Ты, девка, просто наглая! Мы к ней со всей душой, с уважением, как к равной, а она, оказывается, просто поесть пришла! Ни приготовить, ни поговорить нормально — только хамит, выпендривается, цену себе набивает! А знаешь, как таких, как ты, называли в мое время? Иждивенками! Тунеядками! Которые привыкли за чужой счет жить и в ус не дуть!

— Ох, Виктор Степанович, полегче на поворотах, — Вероника отодвинула тарелку и начала собираться, накидывая плащ на плечи и подхватывая сумочку, — а то вы так разволнуетесь в свой-то день рождения, давление подскочит, скорую вызывать придется. А мне лишние проблемы ни к чему. Спасибо за угощение, все было очень вкусно, особенно лосось удался. Передайте повару мое восхищение, а салат с креветками рекомендую, отличная заправка, цитрусовая, с имбирем, я такое люблю. Всего хорошего, мальчики.

Она уже вставала из-за стола, уже делала шаг в сторону выхода, когда чья-то цепкая, неожиданно сильная для пожилого человека рука сомкнулась на ее запястье и дернула назад с такой силой, что Вероника пошатнулась и едва не упала, успев ухватиться свободной рукой за край стола.
Это был Виталик. Он больше не улыбался, его маленькие глазки превратились в две колючие бусинки, а прокуренное лицо с глубокими морщинами исказилось той самой гримасой, какую Вероника раньше видела только в кино, когда тихий и незаметный персонаж внезапно оказывался главным злодеем.

— А ну стоять, — процедил он сквозь зубы, не разжимая хватки. — Ты куда это собралась, принцесса? Сожрала на пять тыщ, вылакала коктейли, нахамила двум уважаемым людям — и просто так решила отчалить? Красиво устроилась, ничего не скажешь. А теперь сядь обратно и послушай, что тебе старшие скажут. Я таких наглых девиц за версту чую и знаю, как с вами управляться.

— Руку убрал, — сказала Вероника тихо, но с той опасной интонацией, которая у нее появлялась только в моменты наивысшего гнева. — Ты меня слышишь вообще? Убери свою клешню, или я сейчас такой скандал устрою, что вас обоих отсюда вынесут вперед ногами, а охрана вызовет полицию, и будете объяснять, зачем хватаете незнакомых женщин в общественных местах. У меня, кстати, свидетелей полный зал, так что подумай, стоит ли оно того.

— Да чихать я хотел на свидетелей, — подал голос Виктор Степанович, и в этом голосе не было уже ни капли того елейного дружелюбия, с каким он приглашал ее за стол, а была одна только грязная, плебейская злоба, помноженная на алкоголь и оскорбленное самолюбие. — Правильно Виталик говорит! Ты нас за идиотов держишь, да? Думаешь, если ты молодая и симпатичная, так тебе все можно? Мы, между прочим, жизнь прожили, мы таких хищниц как облупленных знаем. Вы все одинаковые: сначала глазками стреляете, жрете на халяву, а как до дела доходит, сразу в кусты. Не выйдет! Либо сиди и веди себя как нормальный человек, либо плати за себя сама, раз ты такая самостоятельная и современная!

Вероника рванула руку на себя, но Виталик держал мертвой хваткой. От его грубых, неожиданно цепких пальцев на своей коже по ее телу пробежала волна такого омерзения, что она на мгновение потеряла дар речи, что случалось с ней крайне редко.
Она перестала вырываться, а вместо этого развернулась к столу и смерила обоих своих мучителей взглядом, который не предвещал им ничего хорошего.

— Так, — произнесла она, и в этом коротком слове было столько льда, что им бы впору было охлаждать тот самый итальянский «Кьянти», которым хвастался Виктор Степанович, — вы, двое, сейчас очень сильно пожалеете о том, что вообще ко мне подошли. Я даю вам ровно пять секунд, чтобы вы убрали от меня руки и извинились, и тогда я, может быть, не стану писать заявление за домогательства и попытку насильственного удержания. Потому что то, что вы сейчас делаете, квалифицируется по статье, и я, работая в маркетинге, к вашему сведению, знаю множество юристов, которые с удовольствием превратят вашу оставшуюся жизнь в мучение. Пять секунд пошли — четыре, три, две…

Виталик разжал пальцы. Не потому, что испугался ее угроз, хотя какая-то часть его пьяного мозга, возможно, и осознала, что связываться с этой сумасшедшей себе дороже. А потому, что в этот самый момент к столику подошла официантка Карина, которую, видимо, привлек шум, а следом за ней маячил и менеджер зала, молодой парень в строгом костюме с бейджиком «Артур». Лицо у Артура было такое, будто он уже сто раз попадал в подобные ситуации и знал, что сейчас придется разнимать драку или вызывать охрану, а то и полицию, чего ему, разумеется, совершенно не хотелось в субботнюю смену.

— У вас все в порядке? — спросил Артур, переводя взгляд с раскрасневшихся стариков на бледную, но решительную Веронику. — Гости за соседними столиками жалуются на шум и на то, что происходит какой-то конфликт. Если есть какие-то проблемы, я бы попросил решать их цивилизованно или покинуть заведение, потому что мы не можем допускать нарушения общественного порядка.

— Все в полном порядке, — ответила Вероника, поправляя плащ и одергивая рукав, на котором, как ей показалось, остались следы от пальцев Виталика. — Эти двое господ просто немного перебрали с горячительными напитками и забыли о правилах приличия. Но я им уже о них напомнила, доступно и популярно, так что инцидент исчерпан. Они сейчас оплатят счет и спокойно пойдут праздновать день рождения дальше, но уже где-нибудь в другом месте. А здесь они, я уверена, больше не появятся, правда, мальчики?

Она посмотрела на них в упор, и во взгляде этом читалось такое обещание неприятностей на их седые головы, что Виталик, который обычно никогда не лез за словом в карман и умел поставить на место кого угодно, сейчас только молча сопел, перебирая в кармане бумажник. А Виктор Степанович и вовсе опустил глаза и уставился в стол с видом нашкодившего школьника, которого застукали за курением в туалете, и все его бахвальство куда-то испарилось. Он суетливо достал портмоне, отслюнявил мятые купюры и швырнул их на стол.

Вероника подхватила сумочку, и бросила через плечо напоследок:

— С днем рождения, Виктор Степаныч. Крепкого вам здоровья и поменьше таких встреч, а то не доживете до следующего юбилея с вашими-то манерами. Чао, мальчики, крабовый салат себе сами строгайте.