— Лер, умоляю, выручи. Мне позарез надо! Я бы не стала тебя грузить, если бы был хоть какой-то другой вариант, — голос Маши в трубке звучал напряжённо.

Валерия прижала телефон плечом к уху и потянулась за чашкой, стараясь не расплескать кофе. Вечер она провела в блаженном одиночестве — роллы, сериал про английских аристократов. А вот теперь это блаженство грозило разбиться о суровую реальность в лице родной сестры и её двух с половиной годовалого сына Тимофея.

— Маш, я завтра занята, у меня планы, — Лера попыталась сделать голос твёрдым, но получилось не очень убедительно.

С сестрой они всегда были в сложных отношениях: то обожали друг друга до соплей, то грызлись так, что мать потом неделями пила корвалол и звонила каждой по отдельности с причитаниями «вы же родные люди, как вам не стыдно».

— Какие планы? Ты же по воскресеньям обычно дома сидишь. Мне буквально на полдня, максимум до четырёх. Я к четырём приеду как штык. И ты свободна как ветер, делай что хочешь.

— До четырёх? — Лера задумалась.

Её планы на воскресенье заключались в том, чтобы досмотреть сериал, съездить в торговый центр за тушью и встретиться с подругой Катей в кафе в начале шестого. Если Маша приедет в четыре, она ещё успеет собраться и выйти вовремя, даже с запасом.

— Давай так: в четыре ты забираешь ребёнка, и не минутой позже. Мне в шестнадцать ноль-ноль уже надо выходить, у меня встреча, это важно.

— Клянусь! — выдохнула Маша, и по голосу было слышно, что она готова поклясться чем угодно. — В четыре я у тебя, забираю Тиму, и мы исчезаем, как будто нас и не было.

На том и порешили.

Утро воскресенья началось с того, что Маша вломилась в квартиру Леры в девять. В одной руке она держала за капюшон зимней куртки упирающегося племянника Леры, в другой огромный клетчатый баул набитый так, что ручки трещали.

— Это вы на неделю ко мне переезжаете? — Лера отошла в сторону, пропуская это стихийное бедствие в прихожую, и скептически оглядела пакет, из которого торчал край розового пледа и упаковка фруктовых пюрешек.

— Сменная одежда, еда, планшет, влажные салфетки. Вдруг что случится, ты же знаешь, с детьми всегда надо иметь запасной комплект.

Маша уже стягивала с сына куртку, попутно инструктируя сестру:

— Он на горшок просится, надо только напоминать иногда. Еду я положила, там суп в контейнере, котлета паровая с пюре, печенье и яблочный сок. Планшет он сам включает, он у нас технически подкованный малый.

Тимофей — крепенький бутуз с русыми вихрами и озорным взглядом серых глаз — уже деловито стаскивал ботинки на липучках, пыхтя от усердия. Закончив, поднял голову и требовательно протянул:

— Мам, мультик.

— Сейчас, солнышко, — Маша извлекла из баула планшет в ярко-синем противоударном чехле, включила, нашла нужное приложение и сунула сыну. — Держи, родной, мама скоро приедет. Веди себя хорошо, слушайся тётю Леру.

— Ага, — Тимоша уселся на пуфик прямо в прихожей и уставился в экран, откуда немедленно понеслись бодрые голоса мультяшных персонажей и ритмичная музыка — что-то про машинки, сопровождаемое звуковыми эффектами, от которых у Леры уже через три минуты начал дёргаться левый глаз.

— Ты с ума сошла, ему два с половиной, это же вредно. Все врачи говорят, что до трёх лет вообще нельзя, — Лера смотрела на племянника, который даже не моргал.

— Ой, Лер, давай без лекций, а? У меня бывший муж тоже мне мозг выносит с этими гаджетами. Ему легко говорить, он приедет раз в месяц на два часа, поиграет с ребёнком в кубики, сфоткается для соцсетей и уехал. А мне надо работать на удалёнке, готовить, убирать, и чтобы ребёнок не разнёс квартиру, пока я с заказчиком созваниваюсь. Знаешь, как трудно объяснить клиенту, что грохот на заднем плане, это не ремонт, а мой сын кастрюлями играет?

— А твой бывший в курсе, что ты ребёнка с планшетом оставляешь мне?

— Вот этого ему знать вообще не обязательно. В мой день он никаких прав не имеет мне указывать, — отрезала Маша, и в её голосе прорезались злые нотки, которые всегда появлялись, когда речь заходила об Антоне. — Мы развелись как раз потому, что он считал себя вправе меня контролировать. Теперь у него есть право видеть сына по расписанию, и всё. Остальное не его собачье дело. Всё, Лер, я побежала, у меня встреча в одиннадцать, меня убьют, если опоздаю.

Она исчезла за дверью, оставив Леру наедине с племянником, который уже перебрался на пол в гостиной, лёг на живот и продолжал залипать в планшет, болтая ногами в такт музыке. Лера перетащила пакет на кухню, выгрузила контейнеры с едой. Заглянула в боковой карман, там три пары трусов, две футболки, запасные штаны, носочки, салфетки. Всё это она аккуратно сложила обратно, решив, что вряд ли что-то понадобится. Ребёнок приучен к горшку, накормить его можно с ложки, не перепачкается же он, сидя перед экраном.

Первые полтора часа прошли спокойно. Тимоша вёл себя идеально для ребёнка. Не шумел, не бегал, не пытался засунуть пальцы в розетку. Когда Лера позвала его есть суп, он послушно пришёл, держа планшет под мышкой. Поел, глядя в экран, и вернулся в гостиную. Лера покормила его котлетой с пюре часа через два, а потом налила сок в поильник и поставила рядом на журнальный столик.

В полпервого позвонила Катя, та самая подруга, с которой они собирались в кафе.

— Лерка, привет! Может, давай пораньше? Я сегодня с утра все дела переделала, скучаю. Давай в три, поболтаем подольше.

— Кать, я бы рада, но у меня племянник, сестра привезла. Я с ним до четырёх. Давай в пять, чтобы я точно спокойно собралась и доехала без нервов.

— Ой, а как там Машка вообще? Она с Антоном всё воюет? Я краем уха слышала, что они опять что-то делили.

— Кать, это долгая история, при встрече расскажу. Короче, они друг друга стоят, и каждый уверен, что второй воплощение вселенского зла. Ладно, давай, в пять в «Мятном прянике», до встречи.

Ближе к трём Лера начала морально готовиться к скорому освобождению: убрала со стола, сложила в пакет опустевшие контейнеры, проверила зарядку от планшета. Маша просила не забыть, потому что «батарейка держит отвратительно, а Тимоха без мультиков начнёт орать».

Ровно в три тридцать Лера набрала сестру.

Гудки. Гудки. Гудки. Автоответчик.

— Маш, ты где? Едешь? Я тебя жду, — Лера надиктовала сообщение и отправила.

Одна серая галочка, не доставлено. Подождала пять минут, отправила ещё одно:

— Маш, ответь, пожалуйста, ты скоро? Мне скоро уходить.

Ни ответа, ни привета. Сообщение даже не прочитано, хотя обычно Маша отвечала мгновенно, порой слишком быстро, не подумав, рубя с плеча фразы, о которых потом жалела.

В три сорок пять Лера набрала снова. Гудки, гудки, гудки — автоответчик. Она прошлась по комнате. Тимоша тем временем перевернулся на спину, поднял планшет над головой и продолжал смотреть с остекленевшими глазами.

В три пятьдесят она начала названивать каждые две минуты. Гудки. Гудки. Гудки. Ни ответа, ни короткого «прости, задерживаюсь, буду позже». Телефон сестры словно провалился в чёрную дыру, и вместе с ним туда же проваливались все Лерины планы на вечер.

— Да твою ж мать, Маша, ты серьёзно? — Лера произнесла это вслух, глядя в телефон, где часы показывали пятнадцать пятьдесят восемь. Набрала ещё раз — безнадёжные длинные гудки.

В шестнадцать ноль пять Лера приняла решение. План Б был очевиден, хотя и нежелателен. Связываться с Антоном ей не хотелось категорически, он был из тех людей, которые любую ситуацию используют в своих интересах, и в их затяжной войне с Машей этот звонок мог стать ещё одним снарядом. Но выбора не оставалось: оставить ребёнка одного она не могла, тащить его с собой в кафе тоже. А Маша не подавала признаков жизни.

Антон ответил сразу, будто сидел с телефоном в руке и ждал звонка:

— Лера? Что-то случилось? С Тимошей всё в порядке?

— С Тимошей всё нормально, сидит у меня, смотрит мультики. Но Маша должна была приехать в четыре, её нет, трубку не берёт, на сообщения не отвечает. Мне нужно уходить, у меня планы. Ты можешь приехать и забрать своего сына?

— Через двадцать минут буду, — отчеканил Антон, и Лера услышала в трубке звук захлопнувшейся двери и быстрые шаги. — Адрес помню, жди.

Он появился через пятнадцать минут — взмыленный, в мятой футболке, натянутой второпях, с безумными глазами человека, который проехал на красный пару раз и не заметил этого. Лера открыла дверь и тут же начала собирать племянника.

— Тим, папа приехал, поедешь к папе, собирайся, — она потянулась к планшету, но мальчик вцепился в него мёртвой хваткой и заканючил:

— Нееет, мультик, хочу мультик, не выключай!

— Дома досмотришь, — Лера аккуратно, но настойчиво вытащила планшет, нажала кнопку блокировки и сунула гаджет в баул, туда же, где лежали контейнеры, зарядка, одежда. — Всё, обувайся, поехали к папе.

Антон тем временем натягивал на сына куртку и шапку, поглядывая на Леру со странным выражением лица.

— Спасибо. Я не знаю, что там у Маши случилось, но спасибо, что позвонила мне, а не стала ждать. Она может и до ночи не объявиться, с неё станется.

— Держи, тут всё, что Маша привезла, — Лера вручила ему баул. — Еда, одежда, планшет с зарядкой.

Антон кивнул, подхватил баул одной рукой, Тимофея другой и вышел. Дверь за ним закрылась, и Лера прислонилась спиной к стене, выдыхая. Телефон в руке завибрировал. Маша.

Она провела пальцем по экрану и не успела сказать ни слова, как в ухо ударил раздражённый, взвинченный голос сестры:

— Чего ты названиваешь как ненормальная? Я уже подъезжаю к твоему подъезду. Пять минут и я на месте! Что за паника на ровном месте? Я же сказала, что в четыре буду. Ну задержалась чуть-чуть, пробки, а ты уже истерику устроила!

— Маша, сейчас шестнадцать двадцать, — голос Леры звучал подчёркнуто ровно. — Я тебе звонила с полчетвёртого, ты не отвечала. Я не знала, где ты и когда будешь, а мне надо было уходить. Поэтому я позвонила Антону, он приехал и забрал Тимошу.

На том конце провода повисла пауза. А потом грянул взрыв:

— Ты что сделала?! Ты позвонила ЭТОМУ?! Ты отдала моего ребёнка ЭТОМУ КОЗЛУ?! Ты в своём уме вообще?! Какого ты полезла в мои дела и решила, что имеешь право звонить Антону, не спросив меня?!

— А что мне оставалось? Оставить Тёму одного в квартире и уйти? Ты трубку не брала, на сообщения не отвечала, а у меня были планы, о которых я предупреждала. Ты сама сказала: в четыре, и ни минутой позже!

— Какие планы, когда речь идёт о моём ребёнке! — Маша почти визжала. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! Он же теперь использует это против меня! Скажет, что я бросила ребёнка неизвестно на кого, что я безответственная мать, что я не справляюсь! Он только и ждёт повода, чтобы увеличить себе время общения, а ты ему этот повод на блюдечке преподнесла!

— Маша, остановись и подумай головой. Ты опоздала на полчаса как минимум, и это не считая того, что я не могла до тебя дозвониться почти час. Что бы ты делала на моём месте? Я не нянька с круглосуточным графиком. Ты попросила о помощи, я помогла, но ты перешла границы. Теперь разбирайтесь с Антоном сами, а ко мне больше никогда не обращайся по вопросам помощи с ребёнком. Никогда. С меня хватит.

Она нажала отбой, не дожидаясь ответа, и тут же открыла мессенджер. Там уже висело несколько сообщений от сестры: «ты серьёзно ему отдала ребенка?», «ты всегда мне завидовала и теперь нагадила специально», «ты эгоистка, думаешь только о себе, лучше бы я вообще тебя не просила». Лера открыла чат, пролистала, махнула рукой и выключила уведомления от сестры на время, пока та не остынет.

Потом она всё-таки собралась, накрасилась, сменила халат на джинсы и свитер и поехала в «Мятный пряник». Встреча с Катей вышла скомканной. Лера не могла сосредоточиться на сплетнях подруги, потому что в голове прокручивала случившееся, и прокручивала с раздражением, а не с чувством вины. Она не сделала ничего плохого, действовала по обстоятельствам, как любой разумный человек. Если бы Маша предупредила, что задерживается, если бы ответила на звонок, ничего бы не случилось.

— Лер, ты меня вообще слушаешь? — Катя помахала рукой перед её лицом. — Ты уже пятый раз помешиваешь этот капучино, он давно остыл.

— Да с Машкой разругалась в пух и прах. Она опоздала, я отдала Тимошу Антону, она теперь меня во всех смертных грехах обвиняет.

— Жёстко. Но ты правильно сделала. Машка твоя хорошая, но безбашенная, вечно у неё форс-мажоры. Сколько можно-то уже?

— Вот и я о том же. Но она мне такого наговорила, что я теперь даже не знаю, как мы будем общаться дальше.

Остаток вечера прошёл спокойно, если не считать того, что Лера каждые пятнадцать минут ловила себя на желании проверить телефон, не написала ли Маша ещё чего-нибудь. Но телефон молчал.

На следующий день, ближе к вечеру, когда Лера вернулась с работы, разогрела ужин и устроилась перед телевизором, телефон снова ожил серией сообщений. Маша писала длинными сообщениями. Обилие восклицательных знаков, пропущенные буквы, рваные предложения.

«Он вернул Тимошу только что, ты представляешь?!! Только что! Мы с ним ругались до утра почти, он не отдавал ребёнка. Говорил что я безответственная и что имеет право оставить сына у себя потому что я сорвала его график общения и неизвестно куда пропала а ребёнка бросила на тётку которая не справляется. Но это ещё не всё. Планшета нет. Антон сказал что ты ему планшет не передавала. Что в сумке были только контейнеры с едой и одежда а планшета не было и он понятия не имеет где планшет. И ещё он сказал что ты выглядела нервной и дёрганой и что от тебя пахло алкоголем. Он вообще сомневается, что тебе можно доверять ребёнка. Это правда? Ты пила при Тимоше?!»

Лера перечитала это сообщение трижды. Алкоголь? Она не пила вообще ничего ни в тот день, ни накануне, ни за неделю до этого, потому что у неё был гастрит и врач категорически запретил спиртное. Планшет? Она своими руками положила его в пакет, прямо поверх контейнеров и свёртка с одеждой.

«И ещё одежды кое-какой нет, — продолжала Маша в следующем сообщении. — Я тебе говорила что там запасные штаны и три футболки, я их сама складывала, я точно помню. А Антон говорит что никаких штанов и футболок не было, только то что на Тимоше было надето. Ты их куда дела? Я тебе доверила ребёнка с вещами и ждала что ты мне же его с вещами и вернёшь, а не отдашь непонятно кому с непонятно каким набором, из которого половина пропала. Где планшет? Он дорогой, я его в кредит брала!»

Лера не выдержала. Она нажала кнопку вызова и, когда Маша ответила, уже не так агрессивно, как вчера, но всё ещё взвинченно, заговорила, чётко проговаривая каждое слово:

— Маша, слушай меня внимательно и не перебивай. Первое: я не пила вообще. Ни капли. У меня гастрит, мне нельзя, и если твой бывший утверждает обратное — он сознательно врёт, чтобы настроить тебя против меня. Ему выгодно, чтобы ты разругалась со всеми родственниками и осталась одна, без поддержки, загнанная в угол. Второе: планшет я положила в баул. Собственноручно. Если Антон говорит, что планшета не было, — значит, он либо потерял его, либо специально не отдаёт, чтобы сделать тебе очередную гадость. Ты сама рассказывала, что он на всё способен в вашей войне. Третье: одежду я не трогала. Я вообще не знаю, что именно было из одежды, я туда не заглядывала, только контейнеры с едой достала. Если Антон говорит, что штанов и футболок не было, — это к нему вопросы. Четвёртое: ты сказала «в четыре», я ждала до шестнадцати ноль пяти, ты не отвечала на звонки. Я действовала в интересах Тимоши, а не против тебя. Если ты этого не понимаешь — мне жаль. И пятое: то, что ты мне написала вчера, — это было мерзко. Я не заслужила этих слов. Давай ты сейчас успокоишься, разберёшься со своим бывшим, а потом, когда будешь готова извиниться, — позвонишь. А до тех пор я не хочу это обсуждать.

Маша на том конце провода молчала. Лера слышала только её дыхание — тяжёлое, прерывистое, как у человека, который то ли сейчас расплачется, то ли снова взорвётся криком. Но вместо крика Маша вдруг выдавила глухо, совсем другим тоном:

— Он правда сказал, что от тебя пахло алкоголем. И что глаза у тебя были красные. И что ты еле на ногах стояла. Я не знаю, кому верить, Лер. Я запуталась.

— Верь фактам, Маш. Тимоша был накормлен, одет, спокоен и здоров. Если бы я была пьяна в стельку, смогла бы я его накормить, проследить чтобы он сходил на горшок, собрать пакет и передать ребёнка из рук в руки? Антон приехал и забрал сына без эксцессов. А теперь он пытается выставить меня в дурном свете. Ты правда этого не видишь?

— Я… — Маша запнулась. — Я устала, Лер. Я очень устала от всего этого. От судов, от дележки, от того что каждый мой шаг рассматривают под микроскопом. Я боюсь, что он отнимет у меня Тимку. Он юрист, у него связи.

— Если он юрист и у него связи, это не значит, что он может забрать у тебя ребёнка только потому, что ты опоздала на полчаса. Но тебе нужно научиться отвечать за свои слова. Ты сказала в четыре и не приехала, не предупредила. Что мне было делать? Ждать до ночи? Это нечестно по отношению ко мне. И то, что ты сейчас пытаешься обвинить меня в пропаже планшета и одежды, — это тоже нечестно.

Маша всхлипнула один раз, судорожно, и сказала уже почти спокойно:

— Я поняла. Я перезвоню. Дай мне пару дней. Я разберусь с Антоном, выясню про планшет и одежду, и если ты правда ни при чём… я извинюсь. Честно. Я просто закрутилась, я не специально. Встреча затянулась, телефон сел, зарядку забыла, пока нашла где зарядить… В общем, я дура, я знаю. Но и ты меня пойми.

— Я понимаю. Но больше я с Тимошей сидеть не буду, Маша. Имей это в виду. Для таких случаев есть няни, есть соседка-пенсионерка за символическую плату.

— Я поняла, — голос Маши прозвучал обречённо. — Ладно. Созвонимся.

Она отключилась, и Лера ещё некоторое время сидела на кухне, глядя на погасший экран телефона. С чужими людьми проще: обозначил границы, отстоял их, и если человек не понимает — можно просто перестать общаться. А с родными так нельзя — они вплетены в твою жизнь слишком глубоко, слишком много узлов, которые не разрубить одним махом.

Через три дня Маша позвонила снова. Голос виноватый и уставший до предела:

— Планшет нашёлся. У Антона в машине, между сиденьями провалился. Говорит, что не заметил, но я ему не верю. Он специально спрятал, я знаю, он всегда так делает: сначала создаёт проблему, а потом великодушно её решает. Одежда тоже нашлась, она лежала на дне сумки, под свёртком с едой, он туда не заглядывал. В общем, я погорячилась. Прости меня, Лер. Я правда дура.

— Проехали, — Лера выдохнула и улыбнулась. — Но предупреждаю: в следующий раз, когда попросишь посидеть с Тимошей, я скажу «нет». Не потому что злая или обиженная, а потому что свои границы я теперь знаю и буду их держать.

— Я уважаю, правда. Спасибо, что согласилась тогда. Я когда остыла, поняла, что ты по-другому и не могла поступить. Это я виновата. Но ты же меня знаешь — я сначала ору, а потом думаю.

— Знаю. С детства знаю. Помнишь, как ты в пятом классе разбила мамину любимую вазу и три дня убеждала всех, что это ветер форточку открыл и сдул её с полки?

— Ой, не напоминай, — Маша фыркнула, и Лера услышала в трубке отголосок смеха — того самого, родного, который был знаком с детства, с общей комнаты, с ночных разговоров шёпотом, когда родители думали, что они спят, а они обсуждали мальчиков и мечтали о будущем.

— Ладно, Лер, я побежала. Тимка там без планшета сидит, в кубики играет, представляешь? Может, и к лучшему всё получилось. Хотя бы в этом смысле.

— Может, и к лучшему, — согласилась Лера, и они попрощались — спокойно, без надрыва, как люди, которые прошли через ссору и сумели не разрушить то важное, что между ними было.