Осеннее солнце пекло совсем не по-сентябрьски, но Аленке было не до тепла. Портфель с рисунком из «Холодного сердца» казался набитым не букварями и тетрадками в косую линию, а чистым свинцом. С каждым шагом он больно брякал по бедрам. Аленка шла, опустив голову, и разглядывала свои новые белые кроссовки, на которых уже красовалось свежее пятно от грязи.

Причина пятна — и вообще всех бед на свете — имела вполне конкретное имя: Димка Воронин.

Димка был главной грозой 1-го «Б». Высокий, лопоухий, с пронзительным свистом, он, казалось, существовал только для того, чтобы отравлять Аленке жизнь. То подножку подставит в столовой, то пластилин в пенал засунет. Но главное — косички! Аленкины тугие, аккуратные косички с пышными белыми бантами действовали на Димку как магнит. Стоило учительнице повернуться к доске, как сзади раздавался тихое «э-э-эй, забор!» — и следом жгучий, неприятный рывок. Бант съезжал набок, глаза наливались слезами, а Воронин хмыкал и утыкался в свою тетрадь с видом невинного ангела.

«Ну почему именно я? — с обидой думала Аленка, сворачивая во дворы. — Почему он к Соне не цепляется? Или к Насте? Обязательно маме всё расскажу. Нет, лучше папе. Папа придет в школу и…»

Размышления оборвал странный шорох.

Аленка мельком оглянулась. За ней, метрах в двадцати, шел высокий мужчина в темной куртке и надвинутой на самые брови кепке. Ничего необычного, мало ли кто ходит по дворам в два часа дня. Но когда девочка ускорила шаг, проходя мимо детской площадки, шаги сзади тоже стали чаще. Быстрые, тяжелые, отчетливые: топ-топ-топ.

Аленка замерла у арки, делая вид, что поправляет лямку портфеля. Мужчина тут же остановился у заброшенного газетного киоска и стал разглядывать витрину, хотя газет там давно не продавали.

Сердце у девочки ушло куда-то в самые кроссовки и заколотилось в районе пяток. Ей стало ужасно страшно. Вспомнились все мамины инструкции: с чужими не разговаривать, близко не подпускать, сразу бежать.

До родного подъезда оставалось метров пятьдесят. Аленка сжала кулачки, зажмурилась на секунду и изо всех сил рванула вперед.

Вот и тяжелая железная дверь. Она приложила магнитный ключ, домофон пискнул, замок щелкнул. Девочка прошмыгнула внутрь, но дверь закрыться не успела. Снаружи её кто-то резко потянул на себя, не дав защелкнуться.

В проеме появился тот самый мужчина в кепке.

— Девочка, подожди, ты что-то на улице уронила, — быстро и невнятно пробормотал он, шагая в прохладную темноту подъезда и заслоняя собой свет.

Аленка сжалась у почтовых ящиков, вжавшись спиной в холодную стену. Голос пропал, она не могла вымолвить ни звука, лишь крепче вцепилась в лямки портфеля. Мужчина протянул к ней руку…

И в этот самый миг, опять не успевшая закрыться, входная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о резиновый ограничитель!

— Эй! Дядь! А ну отвали от нее! — оглушительно на весь подъезд рявкнул знакомый звонкий голос.

В подъезд влетел Воронин. В распахнутой куртке, с развязавшимися шнурками, запыхавшийся так, будто бежал кросс прямо от самой школы. В руках у него был тяжеленный школьный ранец, который он держал за лямку как метательное оружие.

Мужчина от неожиданности вздрогнул и обернулся:

— Мальчик, ты чего кричишь? Иди куда шел…

— Не пойду! — визгливо и дерзко отрезал Димка. Голос у него дрожал от страха и ярости одновременно, но сам он не отступил ни на сантиметр. — Я всё видел! Вы за ней от самой школы тащились! Зачем вы за ней зашли?!

— Ты чё, сопляк, совсем страх потерял? — нахмурился незнакомец, делая шаг к мальчику, чтобы выставить его за дверь. — Пошел вон отсюда!

— Сам пошел! Ууууу-у-у-улaaaaa! — что было мочи закрутил головой Димка и с размаху швырнул свой портфель прямо в незнакомца.

Портфель с грохотом врезался мужчине в голень. Тот оступился, пробормотал какое-то ругательство, а Димка, не теряя ни секунды, подскочил, вцепился обеими руками в рукав его куртки и буквально повис на нем всем своим небольшим весом.

— Аленка, беги-и-и! Звони в двери! Кричи! — визжал Воронин, изо всех сил оттягивая мужчину назад к выходу. — Пожар кричи! Пожар!

Димка крутился веретеном, лягался кроссовками, вцеплялся пальцами в ткань и орал так, будто его резали. Мужчина пытался стряхнуть с себя назойливого первоклассника, но Димка вцепился насмерть, как злой шмелик.

Этого визга и шума хватило, чтобы Аленкин оцепенелый страх наконец прошел. Она опомнилась, бросилась к ближайшей двери на первом этаже и со всей дури стала колотить по ней кулаками и нажимать на звонок.

— Помогите! Помогите! — закричала она тоненьким, пронзительным голосом.

На этаже тут же щелкнул замок. Мужчина в кепке, поняв, что поднял шум на весь подъезд, резко оттолкнул Димку. Мальчишка отлетел к лестнице, больно ушибся локтем о перила, но только злобно прошипел: «Сунься еще!»

Незнакомец выскочил из подъезда и бросился наутек дворами.

Дверь квартиры распахнулась, на порог выскочил Аленкин сосед — грузный дядя Миша в майке:

— Что тут происходит?! Кто кричал?!

— Там… там дядька… — тяжело дыша, пробормотала Аленка, указывая на открытую дверь.

Дядя Миша выскочил на улицу, но снаружи уже никого не было.

В подъезде стояла тишина, нарушаемая только громким сопением. Димка сидел на нижней ступеньке, держался за ушибленный локоть и пытался восстановить дыхание. Его ранец валялся из него вывалился пенал и рассыпались карандаши.

Аленка медленно подошла к нему. Страх постепенно уходил, уступая место полнейшему изумлению. Она смотрела на своего главного обидчика и не верила собственным глазам.

— Ты… ты чего? — тихо спросила она.

Димка шмыгнул носом, быстро смахнул слезинку, проступившую от боли в локте, и буркнул, не поднимая глаз:

— Чё «чего»? Карандаши помоги собрать.

Аленка опустилась на корточки и стала торопливо подбирать цветные карандаши, складывая их обратно в пенал.

— Ты за мной шел? — спросила она.

— Ну шел, — огрызнулся Димка. — Ты бант свой возле школы обронила. Я вернуть хотел. А тут этот… в кепке. Смотрю — идет за тобой и оглядывается. Ну я и пошел сзади.

Он достал из кармана слегка помятую, но целую белую ленту и протянул ей.

Аленка взяла ленту. Посмотрела на нее, потом на Димку — растрепанного, с красным ухом, в пыльных брюках.

— Спасибо, Воронин, — тихо сказала она.

— Да ладно тебе, — он встал, вытер ладони о штаны и поднял свой ранец. — Подумаешь. Просто не люблю, когда к нашим из класса кто-то цепляется. Дергать за косички тебя только мне можно, поняла?

Он попытался состроить свою обычную вредную гримасу, но получилось как-то неуклюже и совсем не страшно.

— Поняла, — впервые за день улыбнулась Аленка. — Завтра принесешь мне тот зеленый карандаш, который на рисовании отнял?

— Еще чего! — буркнул Димка, но тут же добавил: — Ладно, принесу. Точилку только дашь.

Он повернулся, натягивая лямку портфеля на ушибленное плечо. Аленка стояла у ящиков и смотрела на мальчика. Школьный день, который начинался так ужасно, вдруг показался ей не таким уж и плохим. А косички… Что ж, с косичками она как-нибудь разберется.

Дядя Миша вернулся, отдуваясь и вытирая пот со лба.

— Удрал, гад, — сообщил он хмуро. — За гаражи свернул. Вы, девоньки, — он осекся, посмотрев на Димку, — то есть вы, ребята, кто такие будете? Из какого класса?

— Мы из первого «Б», — ответила Аленка, всё ещё сжимая в кулаке мятую ленту. — Я тут живу, в сорок второй квартире. А это Димка, он со мной учится.

— Смирнова, что ли? — дядя Миша прищурился. — С третьего этаже? Ну-ка, ну-ка. Я твоему отцу звонить буду. Нельзя такое просто так оставлять. Какой-то тип за детьми по дворам ходит, это что за дела вообще?

Он достал из кармана телефон и стал листать контакты.

— Дядя Миша, — робко начала Аленка, — может, не надо папе? Он на работе, будет волноваться…

— Надо, обязательно надо, — отрезал сосед. — И в полицию сообщить надо. Ты запомнила, как он выглядел?

— В кепке был, — сказал Димка. — Чёрная кепка, куртка тёмная, джинсы. Лицо такое… ну, обычное. Я не разглядел особо, я больше за Аленкой следил, чтобы он её не тронул.

— Молодец, парень, — дядя Миша одобрительно кивнул. — Настоящий мужик. А ты, Аленушка, иди домой, запрись изнутри и никому не открывай. Я отцу позвоню, а потом, может, и участкового вызову.

Аленка кивнула и направилась к лифту. Но у самых дверей обернулась.

— Димка!

Тот уже почти вышел на улицу. Обернулся, придерживая дверь ногой.

— Что?

— Ты… ты правда просто бант вернуть хотел?

Димка закатил глаза с видом человека, которому приходится объяснять очевидные вещи младенцу.

— Ну а зачем ещё? Не люблю, когда вещи теряются. Я в прошлом году перчатку потерял, так до сих пор жалко. Хорошая была перчатка, с черепашками-ниндзя.

Он пожал плечами и вышел, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Аленка поднялась на третий этаж, открыла квартиру и первым делом заперлась на все замки, как велел дядя Миша. Бросила портфель в коридоре, сняла кроссовки и прошла на кухню. На столе стояла записка от мамы: «Алена, разогрей суп в микроволновке. Я приду в шесть. Целую, мама».

Девочка села на табуретку и только сейчас почувствовала, как сильно испугалась. Она налила себе воды из чайника, выпила залпом и уставилась в окно.

Во дворе было тихо и пусто. Солнце всё так же пекло, и на детской площадке играли малыши с соседнего подъезда. Ничего не напоминало о том, что каких-то двадцать минут назад здесь чуть не произошло что-то страшное.

Аленка достала из кармана мятую белую ленту. Ту самую, которую обронила у школы. Она даже не заметила, как это случилось. Наверное, когда Воронин дёрнул за косичку в последний раз, перед самым звонком. Лента была слегка пыльная, но целая.

«Дергать за косички тебя только мне можно», — вспомнила она и неожиданно фыркнула. Вот ещё, командир нашёлся. С чего это вдруг он решил, что ему можно? Она что, его собственность какая-то?

Но где-то в глубине души, в самом потаённом уголке, куда Аленка сама боялась заглядывать, было тепло от этих слов. От того, что этот несносный Воронин считает её «своей, из класса».

Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Аленка на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стоял папа — в костюме, взволнованный и запыхавшийся. За ним маячил дядя Миша.

Девочка открыла дверь. Папа тут же схватил её в охапку и прижал к себе так крепко, что стало трудно дышать.

— Ты цела? Он тебя не тронул? Господи, что случилось-то? Мне Михаил звонит, говорит, за тобой какой-то мужик шёл, в подъезд зашёл…

— Пап, всё нормально, — пробормотала Аленка в его пиджак, который пахнул кофе и бумагой. — Меня Димка спас.

— Какой Димка? — папа отстранился и посмотрел на неё с недоумением.

— Воронин. Из нашего класса. Он за мной шёл, потому что я бант потеряла. А потом увидел, что за мной этот дядька идёт… и как давай кричать! Он ему портфелем в ногу кинул, а потом вис на нём, пока я соседей не позвала.

Папа слушал, и лицо у него делалось всё более изумлённым.

— Воронин? Это тот самый, который тебя за косички дёргает? Про которого ты маме жаловалась?

Аленка кивнула.

— Ну дела… — папа покачал головой. — Михаил, ты слышал?

— Слышал, — дядя Миша кивнул. — Геройский парень. Я бы в его возрасте, наверное, убежал. А этот вцепился и орёт. Правильно орёт, на весь подъезд.

Папа снова прижал Аленку к себе.

— Так, сейчас будем звонить в полицию. Ты запомнила, как он выглядел?

— В кепке, — Аленка пожала плечами. — Чёрной. И куртка тёмная. Димка говорил.

— Ладно. Михаил, спасибо тебе огромное. Если бы не ты…

— Да что я, — дядя Миша махнул рукой. — Я только дверь открыл. Это всё мальчишка. Настоящий мужик растёт. Вот что значит — характер.

Он попрощался и ушёл к себе. Папа провёл Аленку на кухню, усадил за стол и стал звонить. Сначала маме. Папа говорил с ней тихо, но Аленка всё равно слышала отдельные слова: «нормально», «цела», «какой-то тип», «мальчик из класса спас».

Потом папа позвонил в полицию. Разговор был долгим. Папа хмурился, что-то записывал в блокнот, который всегда носил с собой. Аленка сидела тихо, пила чай с бутербродом и смотрела в окно.

Солнце уже клонилось к закату, тени во дворе вытянулись. На площадке всё ещё играли дети, их голоса доносились сквозь приоткрытую форточку, тонкие и звонкие. А Аленка думала, что бы с ней было, если бы не Димка. Если бы он просто пошёл домой, как все нормальные люди. Если бы не заметил, что она обронила бант.

От этой мысли становилось как-то странно. Не неприятно, а просто странно. Как будто мир перевернулся с ног на голову. Воронин, который весь сентябрь казался ей исчадием ада, вдруг оказался… кем? Защитником? Другом? Она не знала, как это назвать.

Вечером пришла мама, схватила Аленку, прижала к себе, стала целовать в щёки, в нос.

— Господи, Аленушка, как же так?

— Мам, все нормально, — Аленка высвободилась из объятий. — Со мной Димка был.

— Какой Димка?

— Воронин. Из класса.

Мама и папа переглянулись. Мама, видимо, уже всё знала от папы, потому что только вздохнула и покачала головой.

— Вот ведь… — она села на стул, сняла туфли и поставила их рядом. — Я всегда думала, что этот мальчик просто хулиган. А он, оказывается…

— Оказывается, не всё так просто, — закончил папа. — Я бы хотел с ним познакомиться. С родителями его поговорить.

— Пап, не надо, — Аленка вдруг испугалась. — Он… он стесняется, наверное. Он же не знал, что я расскажу. Он вообще сказал, чтобы я забыла.

— Как это, забыла? — мама удивилась. — Такое не забывается, Аленушка.

— Ну, он сказал… — Аленка замялась, — он сказал, что дергать за косички меня только ему можно. И что он не любит, когда к «нашим из класса» кто-то цепляется.

Папа усмехнулся и покачал головой.

— Ну, по крайней мере, честно. Ладно, с родителями я всё равно поговорю. А ты, Аленка… Ты молодец, что не растерялась. Что соседей позвала.

— Я сначала испугалась, — призналась Аленка. — Я вообще ничего не могла сделать. Это Димка… он как заорёт, я и очнулась.

Мама вздохнула и пошла на кухню готовить ужин. Папа остался с Аленкой в комнате, сел на диван и похлопал рядом с собой.

— Расскажи мне про этого Воронина. Какой он вообще?

Аленка задумалась. Ещё утром она бы сказала: «Ужасный! Хулиган! Дёргает за косички и смеётся!» Но сейчас…

— Он… — она подбирала слова. — Он громкий и драчливый. И он жвачку жуёт на уроках, а потом приклеивает её под стул. И свистит так, что уши болят. Но… — она замолчала.

— Но? — папа поднял бровь.

— Но он не злой, — Аленка сама удивилась, как это прозвучало. — Он просто… глупый. Как все мальчишки. Он не со зла, он просто не знает, как по-другому. А сегодня… сегодня он был как в кино. Как настоящий рыцарь. Только с портфелем вместо меча.

Папа улыбнулся.

— Ну, портфель тоже оружие, если правильно применить. А ты у нас, значит, принцесса, которую рыцарь спас.

— Пап, да ну тебя, — Аленка покраснела. — Никакая я не принцесса.

— Ладно, ладно. — Папа поднял руки. — Я просто рад, что всё обошлось. И что у тебя есть такой… неожиданный защитник.

На следующий день Аленка шла в школу с двойным чувством. С одной стороны страх. А вдруг этот мужчина в кепке где-то рядом? А вдруг он снова появится? Папа предложил проводить её до школы, но Аленка отказалась: «Я не маленькая. Здесь идти три шага».

С другой стороны — странное, непривычное волнение. Как она посмотрит на Димку? Что скажет? А если он будет вести себя как обычно — дёрнет за косичку, обзовётся, толкнёт?

Но Димка вёл себя странно.

Он пришёл в класс раньше всех, Аленка заметила это, потому что сама пришла одной из первых, чтобы не столкнуться с ним в раздевалке. Сидел за своей партой на последнем ряду, сгорбившись, и что-то рисовал в тетради. Когда Аленка вошла, он поднял голову, посмотрел на неё и тут же уткнулся обратно, будто ему было стыдно.

Аленка прошла к своему месту — это было через два ряда от Димки, ближе к окну. Села, достала учебники. В классе постепенно собирались дети, шумели, смеялись. Никто, казалось, не знал о вчерашнем.

На первой перемене Аленка подошла к Димке. Он стоял у окна в коридоре, делая вид, что рассматривает что-то на улице.

— Воронин, — позвала она.

Он обернулся, и на секунду в его глазах мелькнуло смущение. Но потом он привычно нахмурился.

— Чего тебе?

— Спасибо, — сказала Аленка. — За вчера.

— Да ладно, — он отмахнулся. — Я же говорил. Ничего особенного.

— Это было очень даже особенное, — Аленка упрямо смотрела на него. — Ты меня спас. Если бы не ты…

— Да ну, — Димка поморщился. — Если бы не я, кто-нибудь другой бы… Ну, соседи там… Или ещё кто.

— Но это был ты, — Аленка не отступала. — И я хочу… я хочу, чтобы ты знал. Я запомню это.

Димка неловко улыбнулся, не своей обычной ухмылкой, а как-то по-другому, мягче.

— Ладно. Запомни. Только… — он оглянулся по сторонам, — ты это… никому не рассказывай. А то засмеют. Скажут, что я влюбился.

— Фу, — Аленка скривилась. — Вот ещё глупости.

— Вот и я говорю, что глупости, — Димка кивнул. — Ты лучше скажи… тот зелёный карандаш… он тебе зачем вообще нужен? У тебя же другой есть.

— У меня нет такого оттенка, — Аленка пожала плечами. — Мне для листьев.

— Ясно, — Димка задумался. — Ладно, отдам. Но ты мне тогда расскажешь, как ты рисуешь листья. У меня никогда не получается.

Аленка удивлённо моргнула.

— Ты… хочешь, чтобы я тебя научила?

— Ну а чё такого? — Димка снова стал самим собой. — Ты рисуешь лучше всех в классе. Даже лучше Соньки, а она в художку ходит. Вот я и подумал… может, ты и меня научишь. Если не жалко.

Аленка не знала, что ответить. Ещё вчера она бы сказала: «Да ни за что на свете!» А сегодня…

— Ладно, — сказала она. — Но ты тогда больше не будешь дёргать меня за косички.

Димка задумался. На его лице отражалась сложная внутренняя борьба.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Не буду. Но ты тогда… — он замялся, — тогда не будешь ябедничать на меня училке, когда я жвачку под стул приклею.

— Договорились.

Он пошёл в класс, а Аленка осталась стоять у окна. Она смотрела ему вслед — на его лопоухие уши, на развязанный шнурок на кроссовке, на дурацкую походку вразвалку, и улыбалась.

Может быть, этот день будет не таким уж плохим.

А вечером, когда Аленка делала уроки, в дверь позвонили. Мама пошла открывать и вернулась с удивлённым лицом.

— Аленка, к тебе пришли. Какой-то мальчик.

Девочка выскочила в коридор. На пороге стоял Димка в куртке нараспашку, с рюкзаком на одном плече, смущённый и злой одновременно.

— Ты чего? — Аленка уставилась на него.

— Вот, — он сунул ей в руки что-то. — Держи. Я не помню, какой у тебя забирал, взял все.

В руках у Аленки оказался набор зелёных карандашей — от светло-салатового до тёмно-изумрудного. Штук десять, наверное.

— Димка… — Аленка не знала, что сказать. — Ты… ты зачем?

— Ну а вдруг ты не тот оттенок выберешь? — Димка пожал плечами, глядя в сторону. — Бери все. Потом вернёшь, когда нарисуешь.

— А ты как же?

— А я не рисую, — он махнул рукой. — Я в футбол лучше. Ладно, я пошёл. У меня ещё математика не сделана.

Он развернулся и потопал к лифту. Аленка стояла в дверях, с зелёными карандашами, и смотрела, как за ним закрываются двери.

— Аленка, кто это был? — мама вышла в коридор.

— Это… — Аленка улыбнулась. — Это Воронин. Тот самый.

Мама выглянула, но лифт уже уехал.

— Ну дела, — мама покачала головой. — Идем есть, горе луковое. Ужин стынет.

Аленка вернулась в комнату и высыпала карандаши на стол. Они были разных оттенков — яркие, мягкие, с ровными грифелями.

Она взяла один — самый тёмный, похожий на цвет осенней листвы в тени. И стала рисовать.

За окном темнело. Аленка сидела над альбомом, выводила кленовый лист — резной, с прожилками, с хвостиком — и думала о том, что, оказывается, в мире всё может измениться в один день.

Была косичка, которую дёргал противный Воронин. Теперь есть карандаши, которые принёс тот же Димка. А между этим — подъезд, страх, крик, портфель, летящий в чужую ногу. И тонкая ниточка чего-то нового, что ещё только начиналось.

Аленка закончила лист, раскрасила его тёмно-зелёным, обвела прожилки коричневым. Получилось красиво. Она подписала внизу: «Осенний лист. Алена Смирнова. 1 «Б».

Потом подумала и добавила сбоку, мелким почерком: «Спасибо Воронину за карандаши».

Пусть знает, что она ценит. Даже если он опять завтра будет вредничать. Даже если дёрнет за косичку, хотя обещал, что не будет. Даже если опять назовёт её «забором».

Потому что теперь она знала: за всем этим «э-э-эй, забор» и жвачкой под стулом прячется кто-то другой. Кто-то, кто бежал за ней от самой школы, кто влетел в подъезд и заорал на весь дом. Кто-то, кто принёс все свои зелёные карандаши, потому что не знал, какой именно ей нужен.

И этот кто-то был её одноклассником. Димкой Ворониным. Главным хулиганом 1 «Б» и её личным рыцарем с портфелем вместо меча.

Аленка выключила настольную лампу и забралась под одеяло. Завтра будет новый день. Но теперь она точно знала, что бы ни случилось, она больше не будет бояться.

Потому что у неё есть защитник. Даже если этот защитник — всего лишь лопоухий первоклассник.

Аленка закрыла глаза и улыбнулась в темноте.

Косички она, пожалуй, оставит. Пусть будут. Может, Димка всё-таки не удержится и дёрнет. И она тогда сможет ему напомнить:

— Ты обещал, Воронин!

А он буркнет что-нибудь в ответ. И это будет началом нового разговора.

В конце концов, все великие истории начинаются с чего-то маленького. С потерянного банта.

И с зелёных карандашей, разложенных на столе.

Аленка повернулась на бок и уснула.

А карандаши лежали рядом, на тумбочке, переливаясь в лунном свете всеми оттенками, от салатового до почти чёрного. Они тихонько ждали нового утра.

Потому что завтра обязательно нужно будет нарисовать что-то ещё. Что-то большее.

Но это уже совсем другая история. А эта — про сентябрь, про страх, про смелость и про Димку Воронина — заканчивается здесь.

Спокойной ночи, Аленка. Спокойной ночи, Димка.

Завтра будет новый день.