Марк Гурвич был человеком, который верил в порядок.
В настоящий системный порядок, где каждая вещь знает своё место и никогда его не покидает без уведомления. Он работал аудитором в крупной компании, носил костюмы трёх оттенков серого, потому что считал, что цветовая палитра человека должна быть лаконичной, как годовой отчёт, и вёл дневник, в который записывал всё, что с ним происходило за день, включая количество съеденных яблок и время, потраченное в пробках.

Ему было тридцать пять и он был холост. И это было не случайностью, а результатом тщательного анализа, который он провёл в двадцать девять лет, составив таблицу под названием «Вероятность успешных отношений с женщинами различных психотипов». Таблица занимала три страницы формата А4, была распечатана в трёх экземплярах и хранилась в папке вместе с паспортом и свидетельством о рождении.

Согласно его расчётам, оптимальный партнёр должен был обладать следующими характеристиками: пунктуальность (не менее 95% встреч без опозданий), логическое мышление (способность решать бытовые задачи без эмоциональных всплесков), уважение к личному пространству (не более трёх звонков в день) и, что было особенно важно, отсутствие привычки оставлять мокрые полотенца, потому что это, по мнению Марка, было прямым путём к образованию плесени.

Именно поэтому его глубоко потрясло, когда в его жизни появилась Нюся.

Нюся — а точнее, Анна Соболева — работала мастером по ремонту пылесосов в мастерской «Всосём и вынесем», расположенной в подвале жилого дома на улице Крупской. Она была женщиной невысокого роста, с копной рыжих кудрей, которые, казалось, жили собственной жизнью. Её любимой фразой было «Сейчас всё исправим, главное не паниковать», которую она произносила даже в тех случаях, когда паниковать было абсолютно необходимо. Например, когда у клиента из пылесоса начинал идти дым, или когда сам пылесос начинал издавать звуки, похожие на предсмертный хрип умирающего кита.

Они познакомились при обстоятельствах, которые Марк до сих пор вспоминал с содроганием. Его пылесос, верный помощник и хранитель чистоты, марки «Siemens» с мешком для сбора пыли и функцией регулировки мощности, внезапно перестал всасывать. Просто взял и перестал. Марк, обнаружив это утром в субботу, когда решил провести генеральную уборку перед приездом матери. Он проверил мешок — полный, заменил. Проверил фильтры — чистые, промыл. Проверил шланг — целый, продул. Пылесос гудел, светился лампочками, но воздух не всасывал. Это было как если бы человек дышал, но не получал кислорода. Марк запаниковал. Он позвонил в сервисный центр, где ему сказали, что ближайшая запись через две недели, и он может оставить заявку на сайте. Марк оставил заявку. Потом ещё одну. Потом позвонил снова и попросил соединить с менеджером. Менеджер сказал то же самое. Марк начал гуглить «почему пылесос не всасывает», прочитал сорок семь статей, посмотрел восемь видео на YouTube, разобрал пылесос до винтика, а собрать обратно не смог.

— Ты его убил, — сказала ему приехавшая мать. — Марк, ты же аудитор, а не ремонтник. Отнеси в мастерскую.

— В какую мастерскую?! — закричал Марк, что было для него абсолютно нетипично. — Сейчас всё закрыто! Везде эти чёртовы коворкинги и кофейни с котами! Мастерских больше нет! Мы живём в постиндустриальном обществе, мама! Ремонт пылесосов умер вместе с советской властью!

— Поищи, — сказала мать. — Гугл тебе в помощь. И не кричи, у меня давление.

Марк поискал. И нашёл. Мастерская «Всосём и вынесем» значилась в двух остановках от его дома, в подвале, с рейтингом 4.8 из 5. Отзывы были восторженными: «Нюся — волшебница!», «Починила пылесос, который я уже хотела выбросить!», «Приняла без записи, сделала за час, взяла недорого, ещё и чаем напоила!».
Марк скептически хмыкнул. Волшебниц он не любил. Он любил профессионалов с дипломами и прайс-листами. Но выбора не было. В понедельник утром он спустился в подвал.

Мастерская представляла собой комнату площадью метров двенадцать, заставленную пылесосами всех марок и размеров. Они стояли на полках, лежали на столах, свисали с потолка на крюках, как туши в мясной лавке. В углу гудел компрессор. Пахло пылью, машинным маслом и чем-то ещё, отдалённо напоминающим корицу. За столом, заваленным деталями, сидела женщина и что-то паяла. На ней был рабочий халат, весь в пятнах, и защитные очки. Рыжие кудри торчали в разные стороны.

— Здравствуйте, — сказал Марк, переступая порог и стараясь не задеть локтем пылесос «Вихрь» 1987 года выпуска. — Я по поводу ремонта. У меня Siemens. Перестал всасывать. Я его разобрал…

Женщина подняла голову, сдвинула очки на нос и посмотрела на него с интересом, как энтомолог на редкую бабочку.

— Сам разбирал? — спросила она.

— Да, — признался Марк. — Но собрать не смог. И запах появился.

— Палёный?

— Да.

— Ну, это ничего, — сказала женщина, вставая и вытирая руки о халат. — Палёным пахнет всё, что хоть раз включали. Это как запах жизни. Где пылесос?

Марк протянул ей пакет, в котором лежали останки его «Siemens». Женщина вытряхнула содержимое на стол, и Марк с ужасом увидел, что от пылесоса осталась только внешняя оболочка и мотор, а все внутренности он, видимо, потерял в процессе разборки. Женщина посмотрела на это, потом на Марка, потом снова на это. И расхохоталась. Смех у неё был заразительный, громкий, как у человека, который смеётся от души.

— Слушай, ты, — сказала она, отсмеявшись и вытирая слёзы. — Ты его не разобрал. Ты его ликвидировал. Это не ремонт, это реанимация. Ты что, бухгалтер?

— Почти, — растерянно ответил Марк. — Я аудитор. А как вы…

— По костюму, — сказала она. — И по лицу. У тебя лицо человека, который пытался применить логику к технике и проиграл. Ладно, оставляй. Через два дня приходи. Сделаю.

— А сколько будет стоить? — спросил Марк.

— Две тысячи, — сказала женщина. — И шоколадку. Молочную. Я люблю молочный шоколад.

— Шоколадку? — переспросил Марк.

— Шоколадку, — подтвердила женщина. — Это как чаевые, только вкуснее. Меня Нюся зовут. Анна, но все зовут Нюся. Запомни.

Марк запомнил. Он запомнил всё: её смех, её кудри, её халат в пятнах, её манеру говорить быстро, перескакивая с темы на тему, как будто у неё в голове работало одновременно десять радиостанций. Он вышел из мастерской с лёгким чувством недоумения и странным ощущением, что его только что переехали катком, но при этом ему это понравилось. Дома он записал в дневник: «Понедельник, 14 октября. Отнёс пылесос в мастерскую. Мастер — женщина, имя Нюся, странная. Стоимость ремонта: 2000 руб. + шоколадка. Настроение после визита: неопределённое. Съедено яблок: 1. Время в пробке: 45 мин».

Через два дня он вернулся. С шоколадкой. Нюся встретила его как старого знакомого.

— О! Аудитор! — воскликнула она, выныривая из-под стола, где она, судя по звукам, боролась с каким-то упырем. — Принёс шоколадку?

— Принёс, — сказал Марк, протягивая «Milky Way». — Как пылесос?

— Живёт, — сказала Нюся, выбираясь на свет и отряхиваясь. — Даже лучше, чем было. Я ему фильтр поменяла, щётки прочистила, мотор смазала. Он у тебя теперь как новый.

Она вручила ему пылесос. Марк включил его прямо там, в мастерской. Пылесос взревел, как лев, и втянул в себя бумажку, лежавшую на столе. Нюся зааплодировала.

— Видал? — сказала она. — Это не пылесос, это зверь. Теперь он у тебя ещё лет десять проработает. Если ты его снова не разберёшь.

— Не разберу, — пообещал Марк. — Я больше не буду ничего разбирать. Никогда. Я вообще теперь буду вызывать мастера для всего. Для лампочек. Для смесителей. Для…

— Для чего? — спросила Нюся, прищурившись.

— Для всего, — сказал Марк и почему-то покраснел.

Он ушёл, чувствуя, что что-то произошло. Что-то важное. Что-то, чего не было в его таблицах и расчётах. Дома он записал в дневник: «Среда, 16 октября. Забрал пылесос. Работает отлично. Нюся профессионал. Съедено яблок: 2. Время в пробке: 30 мин. Странное ощущение в груди. Возможно, изжога».

Но это была не изжога.

Марк начал находить предлоги. Сначала он сломал тостер. Случайно… Конечно, случайно! Просто он решил проверить, что будет, если засунуть в тостер вилку, чтобы достать застрявший кусок хлеба. Оказалось, что будет короткое замыкание и тостер перестанет работать. Марк отнёс тостер в мастерскую «Всосём и вынесем», хотя тостеры там не ремонтировали. Нюся посмотрела на него, на тостер, и сказала:

— Марк, это тостер. Я ремонтирую пылесосы.

— Я знаю, — сказал Марк. — Но вы единственный человек, которому я доверяю.

Нюся вздохнула и взяла тостер.

— Ладно, — сказала она. — Но это будет стоить ещё одна шоколадка. И рассказ о том, как ты умудрился его сломать.

Марк рассказал. Нюся смеялась так, что уронила паяльник. Потом она починила тостер за пятнадцать минут, и Марк ушёл, чувствуя себя одновременно идиотом и счастливым человеком. Он не понимал, почему. Просто с Нюсей было легко. Она смеялась над его неудачами и не считала его странным. Это было ново. Это было странно. Это было… приятно.

Через неделю он принёс ей сломанный фен. Потом электрический чайник. И микроволновку, которую он «случайно» уронил, проверяя, работает ли гравитация. Нюся уже не удивлялась. Она просто вздыхала, брала очередной прибор и говорила:

— Марк, ты не аудитор. Ты разрушитель. Тебе надо работать в МЧС. Или в цирке. Или в обоих местах одновременно.

— Я просто хочу быть уверен, что ты не скучаешь, — сказал Марк однажды, и это была самая честная фраза, которую он произнёс за последние десять лет.

Нюся вдруг улыбнулась.

— Знаешь, что, — сказала она. — Приходи ко мне в субботу. Не с приборами. Просто так. Я испеку шарлотку с яблоками. Ты же любишь яблоки?

— Люблю, — сказал Марк. — Я ем одно яблоко в день. Для профилактики.

— Для профилактики чего? — спросила Нюся.

— Всего, — сказал Марк.

В субботу он пришёл. В костюме, конечно. С букетом и с тремя яблоками, потому что цветы казались ему недостаточно практичными. Нюся открыла дверь своей квартиры, которая находилась в том же доме, что и мастерская, только на втором этаже. Квартира была заваленная книгами, растениями и странными предметами, которые Нюся, видимо, собирала: старинные часы без стрелок, медные подсвечники, стеклянные шары, модель парусника в бутылке.

— Проходи, — сказала Нюся. — Только не наступи на кота. У меня кот. Его зовут Пылесос. В честь профессии.

Кот Пылесос, огромный рыжий зверь с глазами цвета янтаря, лежал на подоконнике и смотрел на Марка с выражением глубокого презрения. Марк, который всю жизнь боялся котов, потому что они были непредсказуемы и не подчинялись правилам, замер на пороге.

— Он не кусается, — сказала Нюся. — Он только смотрит так, как будто ты должен ему деньги. Это у него с детства.

Марк осторожно прошёл в комнату. Сел на диван, который был застелен пледом с оленями. Нюся принесла шарлотку. Она была кривая, но пахла божественно. Марк откусил кусок и понял, что это лучшая шарлотка, которую он ел в жизни. Хотя, возможно, дело было не в ней…

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Нюся, садясь напротив и подтягивая ноги под себя. — Что-нибудь, что ты пишешь в дневник.

Марк замер.

— Откуда ты знаешь про дневник? — спросил он.

— У тебя из кармана торчит блокнот, — сказала Нюся. — И ты его всё время трогаешь. Как будто проверяешь, на месте ли. Это дневник, да?

— Да, — признался Марк. — Я записываю всё. Всё, что происходит. Чтобы ничего не забыть и контролировать.

— Контролировать что?

— Жизнь. Себя. Всё.

Нюся помолчала. Потом сказала:

— Марк, а ты знаешь, что жизнь не контролируется? Вот я, например, не контролирую ничего. У меня в мастерской постоянно что-то ломается, клиенты приходят без записи, кот сбрасывает вещи с полок, когда хочет внимания, а я даже не знаю, что буду готовить на ужин. И знаешь что? Мне нормально. Потому что если всё контролировать, то не останется места для чуда.

— Для чуда? — переспросил Марк.

— Для чуда, — подтвердила Нюся. — Вот ты, например. Ты пришёл ко мне с пылесосом, который разобрал и не смог собрать. Это было чудо? Нет. Это была глупость. Но из этой глупости выросло что-то другое. Ты начал ломать приборы и начал приносить шоколадки. Это чудо? Может быть. Я не знаю. Но мне это нравится.

Марк смотрел на неё и чувствовал, как его таблицы, его расчёты, его трёхстраничный анализ психотипов рассыпаются в прах. Нюся не подходила ни под одну категорию. Она была хаосом, беспорядком, всем тем, чего он избегал всю свою жизнь. И именно поэтому она была ему так нужна.

— Я не знаю, что делать, — сказал он честно. — Я никогда не… Я не умею…

— Не умеешь что? — спросила Нюся.

— Не умею просто быть, — сказал Марк. — Я всегда всё планирую, анализирую. Я не могу расслабиться. Я боюсь, что если я перестану контролировать, то всё рухнет.

— Рухнет, — согласилась Нюся. — Обязательно рухнет. Но это нормально. Потому что потом можно построить что-то новое. Что-то, что тебе действительно нужно.

Она встала, подошла к нему и взяла его за руку. Её ладонь была тёплая и немного шершавая. Марк испытал незнакомое ощущение.

— Давай так, — сказала Нюся. — Ты не будешь ничего планировать на сегодня. Просто останешься. Мы посмотрим фильм. Кот Пылесос будет смотреть на нас с презрением. А завтра будет завтра. Хорошо?

— Хорошо, — сказал Марк. И не записал это в дневник.

Через месяц они съехались. Точнее, Нюся переехала к Марку, потому что у него была большая квартира с двумя комнатами и балконом, а у неё была однушка с котом и коллекцией пылесосов, которую она не могла взять с собой. Пылесосы остались в мастерской, а кот переехал. Марк, который всю жизнь мечтал о порядке, обнаружил, что его жизнь превратилась в филиал мастерской «Всосём и вынесем». В коридоре стояли коробки с деталями. На кухне сохли какие-то фильтры. Кот Пылесос спал на его подушке и оставлял шерсть на его костюмах. Марк не жаловался. Он был счастлив. Впервые в жизни он не вёл дневник. Он просто жил.

Но потом случился ковёр.

Ковёр был куплен Нюсей на распродаже в торговом центре «Мега». Он был огромный, пушистый, ярко-оранжевый, с узором из геометрических фигур, которые, по мнению Нюси, символизировали «энергию солнца и радость бытия». Марк, увидев ковёр, испытал лёгкий шок. Его квартира была оформлена в скандинавском стиле: белые стены, серые диваны, деревянные полы. Оранжевый ковёр с геометрическими фигурами не вписывался ни в одну концепцию. Он был как крик в тихой библиотеке.

— Нюся, — сказал Марк осторожно. — Это… интересный ковёр.

— Правда? — обрадовалась Нюся. — Я знала, что тебе понравится! Он такой тёплый! Такой уютный! Я его постелю в гостиной, и мы будем на нём лежать и смотреть фильмы!

Марк хотел сказать, что на ковре лежать неудобно, что для этого есть диван, что ковёр будет собирать пыль, что его придётся чистить, что он не подходит к интерьеру. Но он посмотрел на Нюсю, на её сияющие глаза, на её рыжие кудри, и промолчал. Он просто кивнул и помог ей расстелить ковёр.

Ковёр занял всю гостиную. Он был настолько ярким, что казалось, будто в комнате включили второе солнце. Кот Пылесос, увидев ковёр, зашипел и убежал на балкон. Марк его понимал.

Первая неделя прошла нормально. Ковёр лежал, Нюся была счастлива. Марк привыкал. Он даже начал находить в ковре определённую логику: если смотреть на него долго, то геометрические фигуры начинали складываться в узор, напоминающий карту метро. Это его успокаивало.

Но потом началось.

Во-первых, ковёр скользил. Он лежал на ламинате и ездил по нему, как фигурист по льду. Каждое утро Марк обнаруживал, что ковёр сдвинулся на полметра вправо. Он поправлял. К вечеру ковёр сдвигался на полметра влево. Марк поправлял снова. Через неделю он понял, что провёл больше времени с ковром, чем с Нюсей.

— Нюся, — сказал он. — Ковёр скользит.

— Ну и что? — сказала Нюся, не отрываясь от паяльника. — Пусть скользит. Ему же не запретишь.

— Он скользит под диван, — сказал Марк. — Я его вытаскиваю. Он скользит под кресло. Я его вытаскиваю. Это не ковёр, это какой-то бродяга.

— Марк, — сказала Нюся. — Ты преувеличиваешь.

— Я не преувеличиваю! — закричал Марк. — Я вчера нашёл его около порога! Как он туда попал?! Он что, сам пришёл?!

— Может, кот, — предположила Нюся.

— Кот боится ковра! — напомнил Марк. — Он на него даже не смотрит!

Нюся пожала плечами и вернулась к паяльнику. Марк остался стоять в дверях, глядя на ковёр. Ковёр лежал ровно. Слишком ровно. Как будто ждал.

Во-вторых, ковёр вонял. Не то чтобы сильно, но вонял. Он пах какой-то химией, чем-то синтетическим, чем-то, что напоминало одновременно стиральный порошок, клей и дешёвый освежитель воздуха. Нюся говорила, что это «запах нового», и что он выветрится. Марк ждал. Через неделю запах не выветрился. Через две усилился. Через три Марк начал подозревать, что ковёр не новый, а просто хорошо замаскированный.

— Нюся, — сказал он. — Ковёр воняет.

— Не воняет, а пахнет, — поправила Нюся. — Это аромат.

— Это не аромат, это химическая атака! — закричал Марк. — У меня голова болит от него! Кот чихает! Я не могу дышать!

— Марк, — сказала Нюся. — Ты драматизируешь.

— Я не драматизирую! — Марк схватился за голову. — Я аудитор! Я знаю, когда что-то не так! И этот ковёр не так!

В-третьих, ковёр цеплялся. Он цеплялся за носки. Он цеплялся за штаны. Он цеплялся за тапочки. Он цеплялся за всё, что касалось его поверхности. Нюся говорила, что это «ворс такой». Марк говорил, что это «проклятие». Он не мог пройти по гостиной без того, чтобы не споткнуться. Он не мог сесть на диван без того, чтобы не зацепиться за ковёр. Он не мог даже просто постоять на месте, потому что ковёр хватал его за ноги, как живой.

— Нюся! — кричал Марк из гостиной. — Я застрял!

— Где? — спрашивала Нюся из кухни.

— В ковре!

— Как ты можешь застрять в ковре?

— Я не знаю! Но я застрял! Помоги!

Нюся приходила, смеялась. Марк стоял и чувствовал себя идиотом. Ковёр лежал на полу и, казалось, ухмылялся.

В-четвёртых, ковёр конфликтовал с котом. Кот Пылесос, который до появления ковра был спокойным и уравновешенным животным, начал вести себя странно. Он ходил вокруг ковра по периметру, как часовой. Он шипел на ковёр, пытался его атаковать. Он спал на подоконнике, потому что отказывался ступать на ковёр. Нюся говорила, что кот «просто привыкает». Марк говорил, что кот «видит то, чего мы не видим».

— Нюся, — сказал Марк однажды вечером, глядя, как кот Пылесос сидит на подоконнике и смотрит на ковёр с выражением глубокой ненависти. — Кот его ненавидит.

— Кот всех ненавидит, — сказала Нюся. — Это его характер.

— Нет, — сказал Марк. — Кот ненавидит конкретно ковёр. Посмотри на него. Он смотрит на ковёр так, как будто ковёр съел его любимую игрушку.

— У кота нет любимой игрушки, — сказала Нюся. — Он играет с носками.

— Вот именно! — закричал Марк. — А теперь он не играет с носками! Потому что носки в ковре! Ковёр съел носки! Ковёр съел всё!

Нюся посмотрела на него, потом на кота, потом на ковёр. И рассмеялась. Марк не смеялся. Марк был на грани.

В-пятых, ковёр не подходил к мебели. Диван был серый. Кресло было серое. Стол был деревянный. Ковёр был оранжевый с геометрическими фигурами. Он не сочетался ни с чем. Он был как гость, который пришёл на похороны в костюме клоуна. Марк пытался это объяснить Нюсе. Нюся говорила, что «это стиль». Марк говорил, что «это преступление против дизайна».

— Нюся, — сказал он. — Ковёр не подходит к квартире.

— Подходит, — сказала Нюся. — Он яркий и создаёт настроение.

— Он создаёт головную боль! — закричал Марк. — Я не могу смотреть на него! У меня глаза устают!

— Марк, — сказала Нюся. — Ты преувеличиваешь.

— Я не преувеличиваю! — Марк встал и вышел из комнаты. Он был на грани. Он чувствовал, что ещё немного, и он начнёт разговаривать с ковром как с живым существом. А это было бы уже совсем плохо.

Ночью он не спал. Он лежал в постели, а Нюся спокойно спала рядом. Кот Пылесос спал на подоконнике, подальше от ковра. Марк думал. Он думал о том, что ковёр — это символ хаоса, который ворвался в его жизнь вместе с Нюсей. Символ того, что он больше не один. И что это, может быть, не так уж плохо.

Утром он встал, посмотрел на ковёр, вздохнул и сказал:

— Ладно. Ты победил. Я тебя оставляю.

Ковёр лежал на полу и молчал. Но Марку показалось, что он ухмыльнулся.

Марк решил бороться. Не с ковром, а с собой. Он решил, что если он не может изменить ковёр, то он изменит своё отношение к нему. Он начал читать книги по медитации и говорить себе, что ковёр не проблема, а возможность. Возможность научиться принимать вещи такими, какие они есть. Возможность стать более терпимым. Возможность…

— Марк, — сказала Нюся, заходя в гостиную и видя, как он сидит на диване, закрыв глаза и глубоко дыша. — Ты чего делаешь?

— Медитирую, — сказал Марк, не открывая глаз. — Я принимаю ковёр.

— Ты его принимаешь? — переспросила Нюся.

— Да, — сказал Марк. — Я принимаю его таким, какой он есть. Оранжевый. Скользкий. Вонючий. Цепляющийся. Конфликтующий с котом. Не подходящий к мебели. Я принимаю его.

Нюся помолчала.

— Марк, — сказала она. — Ты уверен, что тебе не нужен психолог?

— Мне не нужен психолог, — сказал Марк. — Мне нужен новый ковёр.

— Так купи, — сказала Нюся.

— Я не могу, — сказал Марк. — Ты этот выбрала. Я не хочу тебя обижать.

Нюся ухмыльнулась.

— Марк, — сказала она. — Ты знаешь, что самое смешное? Я тоже его ненавижу.

— Что? — Марк открыл глаза.

— Я его ненавижу, — повторила Нюся. — Он скользит, воняет и цепляется. Я его купила, потому что он был на распродаже. И потому что мне показалось, что он будет согревать. Но он не согревает, а бесит. Я просто не хотела тебе признаваться.

Марк начал смеяться. Нюся смеялась вместе с ним. Они смеялись так, что кот Пылесос убежал на балкон. Они смеялись так, как не смеялись никогда в жизни.

— Так давай его выбросим, — сказал Марк, отсмеявшись.

— Давай, — согласилась Нюся.

Они выбросили ковёр. Они вытащили его на помойку, и он лежал там, ярко-оранжевый, с геометрическими фигурами, и, казалось, смотрел им вслед с укором. Кот Пылесос спустился на пол. Он обнюхал место, где лежал ковёр, и удовлетворённо мяукнул.

— Он счастлив, — сказала Нюся.

— Я тоже, — сказал Марк.

Они купили новый ковёр. Серый, с коротким ворсом, без геометрических фигур. Марк выбрал его сам. Нюся согласилась, потому что ей было всё равно. Ковёр лежал на полу и не скользил, не конфликтовал с котом. Он подходил к мебели. Он был скучным. И Марк был счастлив.

Марк перестал вести дневник. Он понял, что жизнь не нуждается в аудите. Она нуждается в принятии. Он начал замечать вещи, которые раньше пропускал: как Нюся напевает под нос, когда паяет, как кот Пылесос трётся о его ногу, когда хочет есть, как солнце падает на пол в гостиной в четыре часа дня. Он не записывал это. Он просто жил.

Нюся по-прежнему работала в мастерской. Она по-прежнему ремонтировала пылесосы и смеялась над клиентами, которые пытались разобрать технику самостоятельно.
Марк заходил к ней после работы и приносил шоколадки. Молочные. Она любила молочный шоколад. Они пили чай и говорили о всякой ерунде.

Через год они поженились.
Марк не записал это в дневник. Потому что дневника больше не было. Была только жизнь. С серым ковром, который лежал на полу и не скользил, с котом, который смотрел с презрением. С Нюсей, которая смеялась.

А оранжевый ковёр так и остался на помойке. Говорят, его подобрал какой-то студент и постелил в общежитии. И, возможно, он тоже его ненавидит. Но это уже другая история.