Наташа на мгновение растерялась, не зная, как себя вести, что сказать.

— Здравствуйте Галина Сергеевна.

— Ой, что ты, Наташа! Не надо меня по имени-отчеству называть, — женщина махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Просто Галина. Мне так привычнее, не люблю я этот официоз.

Наташа моргнула. Взрослая женщина, мать её парня, и вдруг просто Галина. Ну что ж, раз просит… Хотя в голове не укладывалось: как можно вот так запросто, без отчества, обращаться к человеку, который тебя старше на целую жизнь? Наташа привыкла к тому, что уважение выражается в формальностях. Отец всегда учил: «К старшим только по имени-отчеству. Это не просто слова, это признание их жизненного опыта».

Но Галина, судя по всему, была из другого теста. Она стояла в дверях, облачённая в старенький халат, и улыбалась. Волосы рыжеватые, собранные в небрежный хвост, лицо простое, без косметики. Совсем не старая, отметила про себя Наташа. Сорок пять лет, разве это возраст? Мама Наташи была примерно того же возраста, но выглядела иначе: ухоженная, подтянутая, с аккуратной стрижкой и дорогими духами. А Галина… Галина была другой. Простой. Настоящей, что ли.

— Проходи, проходи, не стесняйся! — Галина посторонилась, пропуская гостей в узкий коридор. — Андрюш, помоги девушке раздеться!

Андрей, улыбаясь, помог Наташе снять пальто, повесил его на вешалку, заваленную куртками и плащами. В коридоре пахло чем-то домашним — жареным луком, стиральным порошком. Наташа невольно перестал дышать, пытаясь привыкнуть к этому запаху. У неё дома пахло иначе: кофе, дорогим парфюмом.

— Ну, пойдёмте на кухню! — Галина уже семенила впереди. — Я чайник поставила, тортик купила. Не Бог весть что, конечно, но чем богаты…

Кухня оказалась маленькой — метров пять, не больше. Стол, три табуретки, старая газовая плита, холодильник, гудящий, как трактор. На столе стоял торт — дешёвый, из супермаркета, в пластиковой упаковке. Наташа узнала этот бренд: она видела такие в магазине, но никогда не покупала. Слишком много химии, слишком мало вкуса.

— Садись, Наташенька, садись! — Галина засуетилась, вытирая стол тряпкой, хотя он и без того был чистым. — Вот сюда, поближе к окну.

Наташа села, положив руки на колени. Платье — тёмно-синее, строгое, с длинными рукавами — показалось ей вдруг неуместным. Слишком роскошным для этой кухни. Может, надо было надеть что-то попроще? Но что она могла знать…

— А я тебя представляла немного другой, — вдруг сказала Галина, разрезая торт на неровные куски. — Думала, ты такая… Ну, знаешь, высокомерная. А ты вон какая скромная.

Наташа не знала, что ответить. Комплимент это или что-то другое? Она улыбнулась, принимая тарелку с тортом.

— Спасибо, Галина… э-э…

— Просто Галина, — напомнила женщина, усаживаясь напротив. — Без всяких там «э-э».

Андрей тем временем вышел из кухни, он пошёл собирать вещи. Наташа осталась одна с его матерью, чувствуя себя неуютно. Она откусила кусочек торта и тут же пожалела об этом: слишком приторный, слишком искусственный. Но проглотила, не поморщившись. Нельзя же обижать хозяйку.

— А расскажи мне, Наташенька, о своих родителях, — Галина подалась вперёд, опершись локтями о стол. — Кто они такие? Как так получилось, что такую квартирку тебе купили, а сами уехали? Чем занимаются?

Вопрос прозвучал легко, почти невзначай. Но что-то в нём заставило Наташу насторожиться. Она взглянула на Галину — та улыбалась, но глаза… глаза были внимательными. Словно она не просто спрашивала, а что-то проверяла.

— Папа раньше занимался бизнесом, — начала Наташа, отставляя тарелку. — Но ему это быстро надоело. Хотя дела шли хорошо, он всё распродал и во что-то вложился.

— Во что? — тут же спросила Галина.

— Я не знаю точно, — Наташа пожала плечами. — Во что-то выгодное, наверное. Сейчас они с мамой живут во Франции. Папа снова открыл какое-то дело.

— Во Франции! — Галина всплеснула руками. — Ну надо же! И как им там живётся?

— Хорошо, наверное. Я была несколько раз. Красиво, но… — Наташа замялась. — Не моё это. Дома как-то ближе. Всё своё, родное.

— А когда институт закончишь, они тебя к себе зовут?

— Зовут. Но говорят, это мне решать. А я не хочу уезжать. Люблю ходить по городу, люблю всё русское. Знаете, в Париже красиво, но там всё чужое. А здесь… здесь я дома.

Галина кивнула, но ничего не сказала. Отпила чаю, посмотрела на Наташу поверх чашки. Взгляд был странным, оценивающим, что ли.

— А папа на двадцать лет хотел мне машину подарить, — вдруг добавила Наташа, сама не понимая, зачем это говорит. — Но я отказалась.

— Отказалась? — Галина поперхнулась чаем. — От машины?

— Ну да. Зачем она мне? Такие проблемы с парковкой, да и люблю я ходить пешком. До института два шага, потом в парке можно погулять. А на машине что? Проехал, и ничего не успел посмотреть, воздухом не подышал.

Наташа говорила легко, не задумываясь о том, как звучат её слова. Она просто делилась тем, что было для неё естественным. Она не видела, как под столом Галина сжала руки в кулаки — так сильно, что ногти впились в ладони. Не видела, как потемнело её лицо, как дёрнулась жилка на виске.

Машину ей хотели подарить! А она отказалась. Отказалась!!! Как же всё просто некоторым достаётся… Галя своё зубами выгрызала. Всю жизнь — зубами, локтями, потом и кровью.

Она вспомнила, как копила на эту проклятую «девятку» сыну — ржавую, старую. Как отказывала себе во всём: не покупала новую одежду, экономила на всём, на чём только можно. А эта пигалица сидит и легко рассуждает: машина ей не нужна, парковка — проблема, воздухом хочется дышать. Дышать! Да она, Галя, всю жизнь мечтала о машине — не для воздуха, не для прогулок, а для того, чтобы не толкаться в автобусах, чтобы не мёрзнуть на остановках, чтобы чувствовать себя человеком, а не…

Галя заставила себя улыбнуться. Широко, дружелюбно. Это же хорошо, что Андрею такая девушка досталась. Трёхкомнатная квартира, деньги, связи. Сын будет жить как сыр в масле. Лишь бы не сорвалась с крючка эта золотая рыбка. Лишь бы Андрюша не сплоховал.

— Ну а ты сама чем занимаешься? — спросила Галина, меняя тему. — Учишься, говоришь, на юриста?

— Да, на юридическом. Скоро уже выпуск.

— Это хорошо, перспективно, — одобрительно кивнула Галина. — А работать где будешь? В прокуратуре? В суде?

— Не знаю ещё. Может, в адвокатуре. Хочу помогать людям, которые не могут позволить себе дорогого защитника.

Галина снова кивнула, но про себя отметила: странная какая-то. В адвокатуру хочет, чтобы бесплатно работать? Или что она там имеет в виду? Хотя… может, это просто поза такая. Может, все они, богатенькие, так говорят — про помощь людям, про справедливость. А на самом деле…

— Ну что, девочки, — в кухню вошёл Андрей, неся в руках большую спортивную сумку. — Я готов!

Наташа удивлённо обернулась. Сумка была одна. Одна! Большая, чёрная, с белыми полосками, она выглядела так, словно её набили в спешке.

— И это всё? — невольно вырвалось у Наташи.

— А что ещё? — Андрей ухмыльнулся. — Я же не баба, у меня шмоток немного.

Галина встала из-за стола, подошла к сыну, обняла его. Наташа отвела взгляд, чувствуя себя лишней. Между матерью и сыном была какая-то особая близость, которая её смущала.

— Ну, звони, не забывай, — сказала Галина, отстраняясь. — И заезжай. Я всегда рада.

— Конечно, мам.

Они вышли из подъезда, сели в «девятку». Андрей бросил сумку на заднее сиденье и завёл двигатель. Машина дёрнулась, поехала.

— Ну как тебе моя мама? — спросил Андрей, выруливая со двора.

— Хорошая, — искренне ответила Наташа. — Простая такая. Настоящая.

— Да, она у меня классная. Всю жизнь одна меня тянула. Отец ушёл, когда мне года не было. Я его даже не помню.

Наташа промолчала. Она не знала, что сказать. С одной стороны, жалко было Андрея — без отца, в бедности. С другой… С другой стороны, она видела, как Галина смотрела на неё. Как оценивала.

Квартира встретила их тишиной и прохладой. Наташа включила свет в коридоре, и Андрей, войдя следом, бросил сумку прямо на пол, у порога. Бросил небрежно, словно это был мешок с мусором.

— Ты не будешь разбирать свои вещи? — удивилась Наташа.

— Ой, ну не сейчас же! — Андрей ухмыльнулся и, шагнув к ней, обнял за талию. — Мы же только жить начинаем, успеется!

Он притянул её к себе, поцеловал. Наташа хотела что-то сказать про сумку, про порядок, про то, что вещи нельзя вот так бросать, но не сказала. Не хотела портить момент. В конце концов, это же мелочи. Разберёт потом.

Ночь была великолепной. Наташа забыла обо всём: о сумке, о Галине, о своих сомнениях. Андрей был нежен, страстен, внимателен. Он шептал ей что-то на ухо, целовал плечи. А под утро, когда он уснул, Наташа лежала без сна и косилась на тёмный проём двери. Там, в коридоре, валялась сумка. Одна. Большая. Чёрная. И почему-то она не давала покоя.

«Глупости, — сказала она себе. — Просто устал. Завтра разберёт».

Но завтра не разобрал. И послезавтра тоже. Прошёл день, другой, неделя. Андрей словно не замечал своей сумки. Время от времени, когда ему было что-то нужно, он в ней ковырялся: доставал какую-то вещь, надевал, а остальное легко бросал обратно. Но если бы только в сумку! Вещи начали расползаться по квартире, как тараканы.

Сначала на полу в коридоре. Потом в комнате, на стульях. На подоконнике, на тумбочке, на спинке дивана. Андрей снимал футболку и бросал её куда попало. Носки оказывались под кроватью, под диваном, в ванной. Джинсы однажды валялись на кухне, словно он раздевался прямо там.

Наташа сначала терпела. Потом начала раздражаться.

— Андрюш, ну нельзя же так, — сказала она однажды утром, собираясь в институт. — Разбери свои вещи, они же везде валяются.

— Ага, сейчас, — отозвался он из-под одеяла. — Только полежу ещё минутку.

Через час, когда Наташа вернулась из душа, Андрей спал. Сумка по-прежнему стояла в коридоре. Вещи по-прежнему валялись.

Через неделю Наташа не выдержала. Она сама разобрала спортивную сумку. Достала всё: мятые футболки, джинсы, носки, бельё. Часть вещей пришлось перестирать, они пахли потом и чем-то затхлым. Часть погладить. Она развесила всё в шкафу, разложила по полкам. Потратила на это полдня, но результат того стоил. По крайней мере, сумка исчезла из коридора.

Но Андрей продолжал бардачить. Словно не замечал, что вещи имеют своё место. Снял футболку, бросил на стул. Съел что-то, оставил тарелку на подоконнике. Побрился, забрызгал зеркало и не вытер.

Наташа начала понимать: это не случайность, не временное явление. Это — характер. Андрей был неопрятен. И, что хуже всего, он не считал это проблемой.

— Ну ты чего? — удивлялся он, когда Наташа делала замечания. — Это же ерунда! Главное, что мы вместе, а остальное…

Он обнимал её, целовал, и Наташа сдавалась. В конце концов, это же мелочи, правда? Ну, бардак, ну, неопрятность. Можно же с этим жить.

Но мелочи накапливались. Как снежный ком, как капли воды, точащие камень. Наташа тратила всё больше времени на уборку. Приходя домой, она первым делом собирала разбросанные вещи, мыла посуду, вытирала стол. А потом шла на работу в фастфуд, где проводила несколько часов за кассой.

Андрей подрабатывал таксистом. График у него был свободный: хочет — работает, хочет — нет. Сначала он выходил каждый день. Потом всё реже.

— Ой, что-то я сегодня не выспался, — говорил он утром, когда Наташа собиралась на учёбу. — Поваляюсь, пожалуй, подольше.

Наташа кивала. Ну, не выспался человек. Бывает.

Вечером, когда он забирал её с работы, объяснял:

— Представляешь, так сегодня и не сподобился пойти поработать. Что-то голова к обеду разболелась.

Наташа смеялась:

— Голова у тебя разболелась, скорее всего, потому, что ты слишком долго спал!

Андрей смеялся в ответ. И на следующий день всё повторялось.

Денег, впрочем, хватало. Если раньше Наташа почти не тратила то, что переводили родители и жила на зарплату, то теперь приходилось трогать родительские деньги. Андрей узнал об этом случайно: увидел уведомление на её телефоне.

— Ого! — присвистнул он. — И сколько они тебе переводят?

Наташа назвала сумму. Андрей присвистнул снова.

— И зачем ты ходишь в эту… в эту забегаловку работать? — удивился он. — Зачем тебе это надо? Ты ведь можешь жить в своё удовольствие! Ну, учиться, конечно, да, но подработка-то зачем?

— Я не знаю, я так привыкла, — Наташа пожала плечами. — Мне не сложно.

— Странная ты, — Андрей покачал головой. — Я бы на твоём месте…

Он не договорил, но Наташа поняла: он бы не работал. Он бы жил на эти деньги, ни в чём себе не отказывая.

Прошло ещё несколько недель. Андрей всё чаще оставался дома. Наташа всё чаще приходила в захламлённую квартиру. В ванной потёки на душевой кабине, уроненные шампуни, грязная раковина. Грязная посуда везде. Андрей мог есть на ходу и оставлять тарелки и бокалы на подоконниках, на тумбочках, даже на полу в спальне.

— Андрюш, ну нельзя же есть в постели! — не выдержала однажды Наташа. Она только что пришла с работы и обнаружила на подушке крошки от печенья.

— Ну ты чего, как зануда? — Андрей ухмыльнулся. — Это же классно — лопать в кровати под сериал!

— Крошки в постели, это не классно.

— Ой, да ладно тебе! — он махнул рукой. — Подумаешь, крошки. Сейчас стряхнём.

Он стряхнул крошки на пол. Наташа скрипнула зубами.

Она пыталась влиять на Андрея. Пыталась приучить его к чистоте. Говорила, просила, объясняла. Но всё было бесполезно. Он кивал, соглашался, а через день всё возвращалось на круги своя.

Теперь у Наташи совсем не оставалось свободного времени. После института работа, вечером дом. Андрей забирал её на машине, но тут словно вторая смена начиналась: если Андрей был дома, то всё было захламлено. Приходилось мыть посуду, полы, собирать с пола его вещи.

— Андрюш, может, ты сам уберёшь? — спрашивала Наташа, валясь с ног от усталости.

— Ага, сейчас, — отзывался он из комнаты. — Только эту серию досмотрю.

Серию он не досматривал никогда. Или досматривал, но потом начиналась другая. И ещё одна. И ещё.

Однажды вечером Андрей сказал:

— Слушай, Наташ, может, я куплю маме продуктов? А то что ж я всё время с пустыми руками…

Наташа оторвалась от ноутбука, она писала курсовую.

— Купи, конечно. Ты же сегодня выходил работать? У тебя деньги есть?

— Ну-у… — Андрей сразу замялся. — Что я там сегодня заработал? Да вызовов-то почти не было…

Наташа вздохнула. Открыла кошелёк, достала несколько купюр.

— Вот, возьми.

— Спасибо, Наташка! — Андрей просиял, чмокнул её в щёку. — Ты у меня самая лучшая!

Он ушёл. Наташа вернулась к курсовой, но мысли разбегались. Она снова дала ему денег. В третий раз за неделю. Сначала на бензин, на сигареты. Теперь на продукты для Галины.

«Это нормально, — сказала она себе. — Он же её сын. Должен помогать».

Но что-то внутри неё протестовало. Словно червячок сомнения точил изнутри.

Андрей снова уехал к матери один, без неё.

— Ты не хочешь, чтобы я поехала? — спросила Наташа.

— Да ну, зачем? — Андрей пожал плечами. — Мы с мамой просто посидим, поговорим. Скучно тебе будет.

Наташа промолчала. Ей было немного обидно, чуть-чуть. Но она не показывала. Не хотела выглядеть навязчивой.

Андрей вернулся поздно. Довольный, весёлый.

— Мама передаёт тебе привет! — сказал он с порога. — Спрашивала, почему ты не приехала.

Наташа удивлённо подняла брови. Сама же не звала…

— В следующий раз поедем вместе, — пообещал Андрей.

Но «следующего раза» всё не было. Андрей ездил к матери один. Ездил раз в неделю, иногда чаще. И каждый раз просил денег.

— Маме надо помочь, — говорил он.

Наташа давала. Сначала без вопросов. Потом с лёгким недоумением.

— Андрюш, а ты сам не можешь заработать? — спросила она однажды. — Ты же таксист. Мог бы больше выезжать.

— Так я выезжаю! — обиделся Андрей. — Просто… Ну, не всегда получается.

— Что не получается?

— Ну… — он замялся. — То голова болит, то настроения нет, то ещё что-то. Ты же знаешь, работа таксиста — это не так просто, как кажется.

Наташа не знала. Она никогда не работала таксистом. Но почему-то ей казалось, что если человек хочет заработать, он зарабатывает. А если не хочет ищет оправдания.

Деньги уходили быстро.

— Андрюш, — сказала она как-то вечером, — может, ты всё-таки выйдешь на работу? Я не могу одна всё тянуть.

— Я выхожу! — Андрей вспыхнул. — Ты что, думаешь, я бездельник?

— Я не говорю, что бездельник. Я говорю, что денег не хватает.

— Ну так давай экономить, — предложил он. — Зачем ты покупаешь эти дорогие йогурты? Можно же обычные взять.

Наташа опешила. Дорогие йогурты? Она покупала те, что ела всегда. Просто теперь их приходилось покупать больше, потому что Андрей ел их тоже.

— Я не покупаю дорогие, — сказала она тихо.

— Ну, значит, что-то другое, — Андрей махнул рукой. — Ладно, я к маме.

Галина встретила сына настороженно. Когда Андрей вошёл, она выглянула из комнаты и спросила, сдвинув брови:

— Ты один? Без неё?

— Да, мам, один. Ты же не любишь, когда я её с собой беру.

— А что мне любить твою фифу? — Галина фыркнула, уходя на кухню. — Андрей, она у тебя вся такая из себя! Притворяется, конечно, простой девушкой, но она на самом деле… Андрей! С их-то бабками она не может быть простушкой! Я же вижу, как она смотрит на нашу обстановку: в прошлый раз всё кухонный гарнитур разглядывала, который ещё бабушка покупала. Представляешь, что она думает?

— Да ничего она не думает, мам! — Андрей устало вздохнул, ставя пакет на стол. — Я же тебе говорю: Наташка нормальная. Сегодня вот опять мне денежек отстегнула. Смотри, что я тебе привез!

Он протянул пакет. Галина жадно его выхватила, заглянула внутрь. Увидела рыбу, обрадованно вскрикнула:

— О! Моя любимая! Ещё и икру купил! Ой, спасибо, Андрюш! Сейчас будем пировать! Пошли за стол.

Она засуетилась, доставая тарелки, нарезая хлеб крупными ломтями. Намазала маслом, плюхнула сверху огромную ложку икры. Откусила, зажмурилась, как кошка.

— Ой, вкусно, Андрей! — простонала она. — Слушай, я спросить тебя хотела: а эта квартира-то трёхкомнатная… Её родители на Наташку твою сделали или на себя записали при покупке?

— Да вроде на Наташку, — Андрей пожал плечами, усаживаясь напротив. — Нет, точно на неё. Я видел, как она коммуналку платит. Квартира на неё оформлена.

— Это хорошо, — Галина подняла глаза к потолку, словно благодаря небеса. — Это прекрасно! Слушай… — она понизила голос, подалась вперёд. — Ты ведь не думаешь всерьёз, что она за тебя замуж выйдет и вы вместе навсегда?

— А почему нет? — удивился Андрей.

— Да потому! — отрезала Галина. — Вот смотри: ты сам говоришь, что она часто недовольна. Видишь ли, ты не там что-то положил, не туда поставил. А это ведь ещё цветочки, будут и ягодки! Такая фифа рано или поздно тебя выставит!

— Мам, не выставит, — Андрей поморщился. — У нас с Наташкой всё отлично! Если бы ты знала, как нам хорошо… Ну, там, в общем… это не при тебе будет сказано.

— Ааа, ты про постель намекаешь, — Галина усмехнулась. — Знаешь, сын, одной постелью сыт не будешь. Рано или поздно попадётся ей какой-нибудь мажор, и выставит она тебя из своих хором. А ты считай, золотую рыбку поймал. Надо выжать из этого по максимуму, пока есть возможность.

Андрей нахмурился. Он не любил такие разговоры. Не любил, когда мать начинала говорить о Наташе в таком тоне. Но спорить с ней не привык.

— Что ты предлагаешь? — спросил он тихо.

— Для начала не расслабляться.

— Мам, это бред.

— Это не бред, это жизнь, — Галина покачала головой. — Я твоему отцу тоже верила. Думала, что любовь, что навсегда. А он взял и ушёл к другой. Красивой, яркой. А я осталась с тобой на руках, без денег, без жилья. Знаешь, как это было?

Андрей молчал. Он слышал эту историю много раз. И каждый раз ему становилось не по себе. Словно он был виноват в том, что родился, в том, что матери пришлось так тяжело.

— Я не хочу, чтобы ты повторил мою судьбу, — Галина положила руку на его ладонь. — Понимаешь? Я хочу, чтобы ты был счастлив. А для этого… для этого надо быть умнее. Наташка твой шанс. Не упусти его.